Мне было известно, что Мерида находится где-то к востоку от руин Чичен-Ицы: даже абсолютно здоровому и полному сил человеку, каковым меня назвать в тот момент было никак нельзя, пришлось бы добираться туда не один день. Я упорно продирался сквозь густые заросли, и от напряжения и усталости рана на плече открылась и стала кровоточить; да еще добавьте сюда страшную духоту, перемежавшуюся проливными дождями, и изнуряющий голод. Мною все больше овладевала слабость, силы убывали с каждым часом, а когда я вдобавок подцепил еще и лихорадку, то вообще перестал понимать, кто я и где нахожусь, хотя некоторое время продолжал брести наугад сквозь джунгли. Наконец я свалился на землю и больше не смог подняться: сознание покинуло меня, и я провалился в мрак небытия.
Когда я очнулся, мне показалось, будто все вокруг дрожало. Странные звуки наполняли воздух. Я струхнул, решив, что земля вот-вот разверзнется прямо подо мной, открыв огнедышащее жерло вулкана, но, приподнявшись, увидел не поток лавы, а какого-то надвигавшегося на меня рогатого зверя. Я отполз с его пути и укрылся за деревом. За таинственным зверем следовали десятки других таких же, и тут я сообразил, что это всего-навсего стадо скота, который гнали vaqueros.
Один из пастухов, заметив меня, чуть не свалился с лошади и в изумлении воскликнул:
– Fantasma!
– Нет! – крикнул я в ответ. – Я не призрак, а обычный испанец!
И тут я снова лишился чувств.
52
Я очнулся в хижине на ближайшей гасиенде. Владелец усадьбы проживал в Мериде, а управляющий как раз отправился к нему, так что меня выхаживала его жена, одинокий ангел милосердия. Правда, она не ограничилась исцелением ран, и как только я слегка окреп, забралась ко мне в постель, исключительно с целью убедиться, по ее собственным словам, что мое мужское достоинство во всей этой истории никоим образом не пострадало.
Когда я смог стоять, один из vaquero усадил меня позади себя на мула и отвез в ближайшую деревню. Поскольку на всей обширной территории Юкатана врачи имелись только в Мериде и Кампече, дальнейшим моим лечением, как умел, занялся приходской священник.
Разумеется, ему и в голову не пришло усомниться в том, что перед ним дон Карлос Гали, ученый из Барселоны. Известие о пропаже злосчастной экспедиции уже разнеслось по окрестностям, но, судя по всему, кроме меня, никто не спасся.
Неделю я жил в деревенской лачуге (вернее, даже в шалаше из пальмовых листьев, поддерживаемых шестами), спал в гамаке, а воду из горшка пил, лишь дождавшись, когда все насекомые опустятся на дно.
Эта тихая деревушка мало отличалась от других таких же, мимо которых проходила наша экспедиция. В знойный полдень, во время сиесты, индейцы раскачивались в гамаках в тени своих хижин, а иной раз кто-нибудь, сидя на пороге, тренькал на самодельной гитаре. На улице, среди кур и собак, играли голые, облепленные засохшей грязью детишки.
Когда силы мои восстановились настолько, что можно было пуститься в путь, четверо деревенских мужчин вместо лошадей и мулов (ибо животные тут ценились на вес золота, а труд людей стоил гораздо дешевле) доставили меня в Мериду на самодельных носилках: два параллельных шеста с привязанными пенькой трехфутовыми поперечинами, этакой рамой для травяного гамака.
По пути в Мериду нам попадались большие, запряженные мулами телеги, груженные главным образом некрученой пенькой, которой еще предстояло быть свитой в веревки, – это был главный местный товар.
Город Мерида показался мне весьма симпатичным: там имелось немало просторных двухэтажных особняков с балконами и патио; большинство домов были хоть и одноэтажными, но достаточно высокими и к тому же каменными.
Как во многих других городах колонии, в центре Мериды находилась большая, более двух сотен шагов как вдоль, так и поперек, plazuea, то есть площадь. Здесь размещались церковь, резиденция епископа, дворец губернатора и различные присутственные места. От площади лучами расходились улицы, обрамленные жилыми домами, мастерскими и лавками. Неподалеку виднелась крепость со стенами из темного серого камня.
Одной из отличительных особенностей города были его кареты, хотя я уже видел подобные экипажи в Кампече и слышал, что это уникальные повозки, используемые только на Юкатане. Прозванные calesas, то есть шарабаны, они представляли собой что-то вроде деревянных избушек на колесах, неуклюжие с виду, обычно красного цвета, с яркими цветными занавесками. Повозки эти всегда запрягались одной лошадью, на спине которой сидел мальчик.