На протяжении следующих дней битва продолжалась уже в самом городе, враг занимал улицу за улицей, дом за домом. Это давалось непросто, почти каждый дом превратился в крепость, а жившая в нем семья – в гарнизон, причем женщины и дети дрались наравне с солдатами повстанческой армии, большую часть которой, впрочем, составляли зеленые новобранцы.
Разумеется, Палафоксу, вынужденному защищать с такими силами большой город от хорошо подготовленных, прекрасно вооруженных войск Наполеона, приходилось несладко. Судите сами, легко ли сражаться против полководца, который уже покорил пол-Европы.
Сразу после начала осады французский генерал Лефевр-Денуэт атаковал и захватил гору Монте-Торреро и, разместив там свои батареи, получил возможность буквально «поливать» с высоты город пушечными ядрами и снарядами. Узнав об этом, Палафокс пришел в такую ярость, что приказал вздернуть командира, сдавшего высоту, на главной площади Сарагосы.
Сразу после прорыва у ворот Кармен почти половина города оказалась в руках врага, и французский генерал Вердье, которому было поручено взять Сарагосу, послал к Палафоксу парламентера под белым флагом. Тот вручил испанцам лист бумаги с одним-единственным словом: «Капитуляция». Палафокс прочитал, взял перо, обмакнул в чернильницу и не колеблясь нацарапал столь же краткий ответ: Guerra a cuchillo.
Когда генерал Вердье прочитал ответ Палафокса, он недоумевающе покачал головой и спросил гонца:
– «Война до ножа» – как это понимать?
– Никакой капитуляции, – пояснил тот. – Они будут сражаться не на жизнь, а на смерть. До последней капли крови.
И снова завязалась борьба, в которой участвовали, без преувеличения, абсолютно все жители Сарагосы. Пощады не было ни с той ни с другой стороны. Кровь лилась по улицам ручьями. Мужчины, женщины и даже дети с криками: «Viva María del Pilar!» – под мушкетным и артиллерийским огнем отважно шли на французов, бросали на врагов камни и лили кипяток из окон верхних этажей и с крыш домов. Их вдохновляли – причем не только словом, но зачастую и собственным примером – священники с распятиями в руках. Французы, атаковавшие испанцев, кричали: «Vive l’empereur!» – прославляя всемогущество своего императора.
Защитники Сарагосы сражались с таким беспримерным мужеством и нанесли ринувшимся на штурм врагам столь значительные потери, что французы не выдержали и отступили. Взбешенный Вердье подверг город безжалостному обстрелу, но, расстреляв весь свой боезапас, был вынужден увести войска. Французский генерал Ланн писал по этому поводу Наполеону:
Осада Сарагосы в корне отличается от всех тех войн, которые мы вели в Европе до сих пор, и, чтобы добиться победы в такой борьбе, нам потребуются великое умение, большая осмотрительность и немалые силы. Нам придется штурмовать по отдельности каждый дом. Вы и представить себе не можете, со сколь яростным пылом защищаются бедные горожане. Сир, это ужасная война...
ОДА ЛОРДА БАЙРОНА, ПОСВЯЩЕННАЯ САРАГОССКОЙ ДЕВЕ
Лорд Байрон побывал в Испании как раз в то время, когда там шла освободительная война против французов. Услышав историю Марии Агустины, которая, обнаружив, что ее возлюбленный погиб, подняла солдат в атаку и спасла родной город, он посвятил этому подвигу «Сарагосской Девы» строки, вошедшие в его автобиографическую поэму «Паломничество Чайльд Гарольда».
Ты восхитился бы, рассказ услышав дивныйО том, какой в дни мира дева представала,Про блеск очей ее под черною мантильей,О том, как песнь ее, волнуя, чаровала.И тот, кто видел эти шелковые косы,Что даже кисти живописца неподвластны,Помыслить вряд ли мог, что башни СарагосыУлыбку девы зрели в час, когда Горгоны взглядомНе смущена, она вела солдатНа бой со Смертью рядом.Любимый пал – но дева не рыдает,Мертв командир – она его сменяет,Испанцы дрогнули – она их ободряет,А дрогнул враг – вперед их посылает.Не это ль для души любимого отрада?Не это ль истинная месть для командира?Коль всем надежда возрожденная – награда,В сердцах мужей надежду эту дева возродила,Когда на галлов их в смертельный бой водила.Но амазонок крови нет в испанках, без сомненья,Дарить все радости любви – вот их предназначенье.55
Андалусия, Южная Испания, декабрь 1808 года
В Сьерра-Невада, отдаленном горном регионе Андалусии, что на юге Испании, некий священник остановился посреди дороги, чтобы помолиться. Перед ним стояло дерево, на толстом нижнем суку которого французы повесили всю семью: мужа, жену и обоих их сыновей-подростков. Это было сделано в наказание за убийство французского курьера. Только вот наполеоновские вояки жестоко расправились с несчастными вовсе не потому, что именно эти люди напали на курьера, но... просто потому, что они оказались под рукой. Французы, с рутинной безжалостностью, проводили такие показательные казни для острастки и в назидание всем патриотам.