Спустя семь месяцев после Dos de mayo битва за Испанию превратилась в войну на истребление противника, которую обе стороны вели беспощадно и безжалостно, воздавая кровью за кровь. Вот, например, что произошло в Памплоне. Французы казнили там троих испанцев, которые, как выяснилось, тайно изготовляли оружие в церкви: их тела вывесили на виду у жителей города. На следующее утро французский командир обнаружил на виселице тела троих своих солдат, а под ними табличку с надписью: «Вы вешаете наших, мы вешаем ваших».
Чтобы последнее слово осталось за ним, французский командующий велел повесить пятнадцать испанских священников. Так оно и пошло: око за око, кровь за кровь, смерть за смерть. Помолившись за невинно убиенную семью, наш священник продолжил свой путь. Разумеется, он мог бы перерезать веревку, снять тела и похоронить несчастных, однако не стал этого делать, потому что не сомневался: французы тут же найдут другую семью и повесят их на этом же дереве.
Через несколько часов священник присоединился к партизанскому отряду, скрывавшемуся среди скал над горным перевалом. Мужчины и женщины, дожидавшиеся его, были самыми простыми людьми: крестьянами, мелкими землевладельцами, торговцами или ремесленниками. Однако теперь, пусть этого и не признал бы ни один офицер, имеющий звание и получивший военное образование, они представляли собой воинское подразделение.
За месяцы, последовавшие за памятным Мадридским восстанием Dos de mayo, ближе к концу 1808 года, произошло много важных событий. Наполеон объявил королем Испании своего брата, Жозефа Бонапарта, но тот бежал несколько недель спустя после того, как всю страну, от края до края, охватила волна народных выступлений, справиться с которыми французская армия не смогла. В Каталонии, Андалусии, Наварре, Валенсии, Арагоне, Кастилии, Леоне – словом, повсюду в Испании испанцы атаковали французов, вынуждая их укрываться за стенами крепостей или отступать обратно во Францию. Война велась с ужасающей жестокостью с обеих сторон, но испанцы боролись на своей земле против чужеземцев, французы же были захватчиками и заливали кровью страну бывших союзников, которых вероломно попытались обратить в подданных.
Под именами partides и guerrillas (партизаны), а порой и corso terretres (сухопутные пираты) испанцы вели борьбу не на жизнь, а на смерть. Поскольку войска Наполеона превосходили их и числом, и выучкой, и вооружением, они избегали открытых сражений, предпочитая скрываться за скалами, таиться в оврагах, залегать в зарослях. Их тактикой были нападения из засады, убийства из-за угла, поджоги и взрывы, стремительные удары и отступления. Испанцы появлялись и исчезали неожиданно, истребляя мелкие подразделения и нанося довольно болезненные «укусы» крупным. Когда у них заканчивались боеприпасы или их положение становилось критическим, они просто исчезали, пропадали в никуда, предпочитая затаиться в ожидании благоприятного часа.
Французских генералов, никогда раньше не сталкивавшихся с «отрядами призраков», подобная тактика повергала в изумление и растерянность. Они забыли уроки собственной революции: а ведь менее двадцати лет тому назад граждане Парижа взяли штурмом Версаль и Бастилию.
Но вернемся к нашему священнику. Еще до полудня французское подразделение, на которое собрался напасть его отряд, спустилось с горы. По сведениям партизан, французского курьера должны были сопровождать тридцать драгун, но его эскорт оказался гораздо больше – целых двести гусар. Гусары представляли собой быструю, маневренную конницу, тогда как более медлительные драгуны могли сражаться и в пешем строю.
Священник внимательно рассматривал гусаров в подзорную трубу. Партизан под его началом насчитывалось почти три сотни, но вооружены они были плохо, а обучены не были вовсе. Пожалуй, единственным их оружием являлась беззаветная храбрость. Сам он, командир отряда, всего семь месяцев назад служил скромным приходским священником. Французы явились в его город, ограбили его храм, забрав из него все серебро и золото, включая статуи, распятия, оклады икон и священные сосуды. Захватчики кормили лошадей в святом алтаре, насиловали женщин, а их отцов, братьев и мужей, пытавшихся помешать произволу, убивали на месте.