Роза рассказала, что самым первым заданием, которое доверили ей партизаны, было изготовление мушкетных пуль: она отливала их в курятнике, позади столовой для французских офицеров.
– Вообще боеприпасы – это постоянная головная боль, – разоткровенничалась моя собеседница. – Мушкеты имеются меньше чем у половины наших людей, да и тем вечно нечем стрелять. Мина, вождь повстанцев Наварры, разработал стратегию одного залпа, которую переняли у него Касио и другие партизанские командиры. Суть ее в следующем: для нападения на неприятеля следует незаметно приблизиться к нему на максимально короткую дистанцию. Затем, разрядив единожды свои мушкеты во французов, почти в упор, бойцы бросаются на них с багинетами, и завязывается рукопашная. Часть стрелков остается в резерве. Если возникает необходимость выйти из боя, резерв производит еще один залп, чтобы прикрыть отступление. Даже в тех случаях, когда пуль у нас достаточно, мы придерживаемся этой же стратегии, поскольку нам сподручнее наносить стремительные удары и ходить в штыковую атаку, чем обмениваться мушкетными залпами с французами, к которым тем временем может поспеть подкрепление.
Французы явились в Испанию с намерением жить на подножном корму, – продолжала Роза, – реквизируя для своих надобностей что захочется и платя деньги лишь в редких случаях, однако им пришлось потуже затянуть пояса. Испанцы угнали стада и отары в горы, и там французам до них не добраться. Партизаны, где можно, скупают и вывозят зерно сразу после уборки урожая, а что не удается вывезти, сжигают прямо на полях или в амбарах, лишь бы не досталось врагу. Другое наше преимущество – это быстрота. Поскольку наши отряды малы, легко вооружены и знакомы с местностью, мы можем быстро перемещаться с места на место, гораздо быстрее врага. А еще – и это, пожалуй, главное – на нашей стороне горы. Даже у испанской армии никогда не было толковых, подробных карт горных районов, что уж говорить о французах. Среди наших бойцов многие знают горные перевалы как свои пять пальцев, да и местные жители всегда с удовольствием покажут борцам за свободу и самые удобные тропы, и лучшие места для засады.
Самая эффективная тактика, – Роза рассуждала как заправский военный, – это засесть на высоких скалах и обстрелять врага, марширующего внизу, по дну ущелья. Есть у нашей местности и еще одно преимущество – горы, холмы, заросли и бездорожье не дают развернуться вражеской кавалерии.
По мере того как я слушал рассказ девушки, мое восхищение этими людьми все росло. Патриоты вроде Касио, имевшие в своем распоряжении лишь кухонные ножи, бесстрашно сражались с регулярными, до зубов вооруженными войсками: я невольно вспомнил Давида, который с одной лишь пращой не побоялся выступить против великана Голиафа.
65
Свернув за угол, мы приблизились к очередному дому, куда направлялась Роза, но внезапно она схватила меня за руку и шепнула:
– Солдаты!
И верно, впереди перед домом толпилась кучка французских пехотинцев с мушкетами. Я обернулся и увидел позади еще один отряд.
– Сюда! – Она толкнула деревянные воротца, открывавшиеся в узкий проулок между стенами двух домов.
Я последовал за ней, бормоча, что нам там не укрыться. Проулок был всего в несколько шагов длиной и заканчивался тупиком, упираясь в глухую стену. Мы оказались в ловушке. Роза бросила свой узел на землю и достала из него нож.
Нож вряд ли был подходящим оружием против французского патруля, вооруженного мушкетами, но не сдаваться же без боя. Большинство попавших им в руки французы вешали без разбору, заявляя, что Господь на небесах сумеет отличить правых от виноватых.
Роза нагнулась, вглядываясь в щель ворот, отчего ее упругий зад аппетитно округлился. Вообще-то близость солдат с мушкетами, которые чуть ли не дышат вам в затылок, не слишком настраивает на любовный лад, однако когда эти восхитительные ягодицы обрисовались совсем рядом с моим мужским достоинством, оно отреагировало немедленно. Умом я понимал, что действую неправильно, однако моему похотливому garrancha соображения морали были неведомы. Но самое удивительное, что он вдруг подсказал мне возможный выход из сложившегося затруднительного положения.