Неудивительно, что, отправляясь выполнять задание партизан, я чувствовал себя примерно так же, как на Юкатане, когда вождь майя собирался отведать на обед мое окровавленное сердце.
67
Дворец знатной дамы находился за городом.
– Мы прикинемся слугами, – сообщила мне Роза. – Поскольку дворец охраняют французские караулы, свободный доступ туда имеется только у слуг, да и к нам будут присматриваться внимательно. Хозяйка дома известна своими, как говорят французы... projets d’amours.
– То есть любит кувыркаться с мужчинами в постели? – уточнил я, прикинувшись простачком.
Роза пробормотала в мой адрес что-то неразборчивое, но явно нелицеприятное.
«Должно быть, эта знатная испанка просто похотливая сучка, – подумал я про себя. – Помнится, мне довелось совокупиться с одной такой в колонии, хотя та, кажется, была французских кровей. Кстати, а не может ли это быть та же самая женщина?»
И я спросил у Розы, как зовут хозяйку дворца, в который мы направляемся. Но она лишь буркнула в ответ:
– Не твое дело!
Я не настаивал. Вряд ли та знатная дама, с которой я некогда встречался, вдруг превратилась в патриотку Испании.
– Ты будешь изображать лакея, разносить вина, – сказала Роза. – Попозже вечером, когда все основательно нагрузятся, отнесешь бренди в спальню хозяйки и останешься рядом, в смежной комнате. Она будет развлекаться с генералом Юбером, подсыплет любовнику в бренди сонный порошок и позовет тебя, когда он возымеет действие. Ты достанешь из генеральского портфеля план кампании, быстренько скопируешь его и положишь обратно.
Она ухмыльнулась и заключила:
– Как видишь, ничего сложного, проще некуда.
Я улыбнулся и кивнул, словно и впрямь был таким наивным, что мог принять ее слова на веру. Мне предстояло выкрасть секретный план у французского генерала, окруженного французскими офицерами. Да уж, проще некуда. Самый простой и надежный способ попасть на виселицу. Неужели партизаны и правда считают французов дураками? Лично я сильно сомневался в том, что генералы Наполеона, покорившие большую часть Европы, кретины, которых ничего не стоит облапошить.
– Французские офицеры будут заняты карточной игрой и шлюхами, – пояснила Роза и, сузив глаза, заявила: – Смотри, делай все, как велено, если не хочешь, чтобы я отрезала тебе яйца.
Ох уж эти женщины: то они жаждут моей крови, а то, уже буквально в следующий миг, пылают страстью! Однако, признаюсь, Роза была первой, чье вожделение можно было с полным правом назвать убийственным.
* * *
Дом знатной дамы оказался настоящим дворцом: увидев сию роскошную резиденцию, сам вице-король Новой Испании почувствовал бы себя униженным, так же как почувствовал себя униженным я, нацепив ливрею лакея. Да еще вдобавок она была явно с чужого плеча.
– Этот наряд мне мал, – заявил я Розе. – Камзол короток, штаны тесны.
Она посмотрела на мое выпиравшее мужское достоинство и, презрительно скривившись, поинтересовалась:
– А ты не можешь спрятать эту штуковину?
– Эта штуковина и так стиснута выше мочи.
– Смотри, веди себя прилично, а не то отрежу.
Ну вот, опять она заговорила о превращении меня в кастрата, вроде тех певцов из церковного хора, которых оскопляли еще в детстве, чтобы их высокие, нежные голоса никогда не сломались и не огрубели. Представительницам слабого пола петь в храме не дозволялось, поэтому церковники превращали в женщин мужчин. Может, Розе просто нравятся мужчины с более высокими, чем у меня, голосами?
Тут она вывела меня из состояния задумчивости, распорядившись:
– Отнеси этот поднос с кубками в главную залу.
Когда я вошел в просторное помещение, наполненное французскими офицерами, один из них налетел на меня, словно я был невидимкой, и от его толчка вино в кубках на подносе расплескалось. Само собой, этот невежда даже не взглянул в мою сторону.
Зато Роза немедленно появилась рядом, шипя, словно змея:
– Уймись сейчас же, дурак несчастный! У тебя такой вид, будто ты собрался вызвать его на дуэль!
Конечно, она была права: в моем положении по меньшей мере неразумно задирать французов. Я изобразил на физиономии глупейшую улыбку, надеясь, что это сделало меня похожим на настоящего лакея, и продолжил обносить залу.