Безотчетная тоска овладела им. Все сгорело внутри, и вместо сердца была лишь горсть холодной золы.
Де Бомон смотрел вдаль и чувствовал, что жизнь прожита зря, что уже подведен последний итог, и все, к чему он так стремился, оказалось химерой. Что все сказанное Раулем Гийоном – правда.
Он подошел к камину, пристально посмотрел на старый боевой штандарт и кивнул, как будто принял одному ему известное решение. Потом поднял трубку телефона, нажал на кнопку:
– Вызовите ко мне Жако.
Он подошел к узкой двери, открыл ее и остановился на пороге маленькой спальни. Энн Грант сидела на стуле у огня, Фиона лежала на кровати.
Обе женщины встали. Де Бомон церемонно поклонился и отошел в сторону:
– Пожалуйста, прошу вас.
Они растерянно переглянулись и вышли из комнаты.
– Что вы сделали с моим отцом? – спросила Фиона.
– Не беспокойтесь, с ним ничего не случится, даю вам слово.
– А Рауль Гийон?
Де Бомон улыбнулся:
– Вы многого не знаете. Капитан Гийон в настоящее время находится вместе с генералом Грантом. Если не считать ссадины на лице, с ним все в порядке.
– Вы ничего не сказали о полковнике Меллори, – осторожно заметила Энн.
– Мне достоверно известно только то, что в настоящее время никто не знает, где он находится.
Раздался стук в дверь, и вошел Жако.
– Направляйтесь на «Фоксхантер» и подготовьте его к выходу в море.
– Я так и предполагал. Мы уходим?
– Это было бы разумнее всего. Даже если Меллори ничего не успел сделать, Гранвиль сейчас уже определенно связался с французскими властями. Видимо, затем они введут в курс дела британскую разведку, и я вряд ли ошибусь, если предположу, что очень скоро k нам пожалует что-нибудь вроде официальной делегации.
– Куда мы пойдем? В Португалию?
– Вы – возможно, но не я, Жако. – Филипп де Бомон вынул из портсигара сигару. – Через полчаса мы выйдем в море и пойдем к Джерси. Вы высадите меня в Сент-Хельере и после этого будете совершенно свободны. Вы и все остальные.
Глаза Жако сузились:
– Джерси? Зачем вам понадобилось идти туда?
– Потому что там аэропорт, дорогой мой Жако, а я намерен вылететь в Париж, завтра, утренним рейсом.
– Да вы с ума сошли! Вы же и десяти шагов не пройдете по Елисейским полям, как вас узнают!
– Это не беда, – спокойно возразил де Бомон. – Я собираюсь сам объявиться властям.
От железного спокойствия Жако не осталось и следа:
– Вы сдаетесь? Вас казнят.
– Предоставим решать это суду. Я был неправ, Жако. Все мы ошибались. Я добивался того, что считал благом для Франции. Теперь я думаю, что принимал за благо Франции собственные амбиции. Дальнейшее насилие и кровопролитие ни к чему не приведут. В этом я убедился на примере последних нескольких дней.
– А что будем делать с женщинами и стариком?
– Освободим, перед тем как уйти. Высадим по дороге.
– А Гийон?
– Тоже освободим.
Жако зарычал от ярости:
– Прежде всего я разделаюсь с ним, чего бы мне это ни стоило! Боже мой, ведь я мог совершенно спокойно утопить его!
– Сержант-майор Жако! – металлическим голосом сказал де Бомон. – Я отдал вам вполне определенное приказание. Потрудитесь его выполнить. Вы меня поняли?
На мгновение глаза Жако загорелись, но он сдержал себя и неожиданно спокойным голосом произнес:
– Прошу прощения, господин полковник.
– Прощаю вас. Освободите генерала Гранта и капитана Гийона и приведите их сюда. Через полчаса мы выходим.
Жако открыл дверь и вышел. Де Бомон глубоко вздохнул и тихо пробормотал:
– Двадцать три года войн и крови. Слишком много для кого угодно.
Энн обернулась к нему. В ее лице не было ни кровинки:
– Бог свидетель, полковник, мне жаль вас.
Он склонился и поцеловал ее руку, затем открыл дверь в спальню и сказал:
– Быть может, вам будет удобнее подождать здесь?
Они прошли в комнату. Де Бомон закрыл дверь, посмотрел вверх, на старый штандарт, потом сел за стол и взял ручку.
Марсель сидел за столом в своей комнатушке и листал старый журнал. Перед ним стояла початая бутылка коньяка. Нужно было сразу же уходить отсюда, как только вернулся Жако и рассказал о гибели «Л'Алуэтт». О чем думает до Бомон?
Он уже собрался выпить, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Жако с бледным, осунувшимся лицом и тем мутным взглядом, которого так боялся Марсель.
– Что стряслось?
Жако схватил стакан, доверху наполнил его и залпом выпил.
– Хочет, чтобы мы отвезли его на Джерси. Собрался лететь в Париж сдаваться властям.