— Жаль, что я так поздно, — сказала она. — Везде пробки. Уже началось?
— Да, — он иронически улыбнулся. — Гарри это наверняка сумел бы оценить. Все как во второсортном фильме. И даже дождь, — сказал он, посмотрел на разбивавшиеся о землю крупные капли.
Шофера такси Девлин попросил подождать и вместе с Сьюзен направился по кладбищенской аллее.
— Не особенно впечатляющее кладбище, — сказала она.
— Ну где-то же его нужно было похоронить. — Здоровой рукой он достал сигарету и закурил. — Фергюсон и министерство внутренних дел считают, что вы заслуживаете награды за храбрость.
— Что, еще и орден? — Выражение брезгливости на ее лице было явно не наигранным. — Пусть оставят себе. Его нужно было остановить, но это не означает, что я сделала это с удовольствием.
— А они все равно решили наград не раздавать. Ведь тогда пришлось бы делать официальное заявление, а такого никак нельзя допустить. Да и Гарри хотел, чтобы все шишки посыпались на КГБ.
Они подошли к месту погребения и остановились под деревом. На церемонии присутствовали лишь двое гробовщиков, священник, молодая женщина в черном плаще и совсем юная девушка.
— Это и есть Татьяна Воронина? — спросила Сьюзен Колдер.
— Да, — подтвердил Девлин. — А девушка рядом — Моронк Финлей. Три женщины в жизни Гарри Кассена, которые собрались теперь, чтобы проводить его в последний путь. Та, которой он нанес смертельную обиду, когда она была еще ребенком, и та, которую он спас, несмотря на беды, которые ему это принесло. Невообразимо — Гарри в образе спасителя.
— И я, — сказала третья женщина. — Та, которая его казнила. И которая его совсем не знала…
Священник покропил на могилу и гроб и помахал кадилом. Моронк начала плакать. Когда священник начал заупокойную молитву, Таня не выдержала и обняла ее.
— Господи Иисусе Христе, Спаситель наш, прими слугу Твоего, за которого мы все возносим молитвы.
— Бедный Гарри, — сказал Девлин. — Занавес опускается в последний раз, а зал все равно почти пуст.
Он взял Сьюзен под руку, они повернулись и медленно исчезли в пелене дождя.
Ярость льва
Есть в львином гневе промысел Господень.
Следует заметить, что, хотя речь в этом романе идет о действительных событиях послевоенных лет, в частности об имевших место в Алжире, а также о вполне конкретных политических деятелях в историческом контексте этих событий, данный роман – художественное произведение, и все изложенное в нем не имеет никакого отношения к реальным лицам.
1. Штормовое предупреждение
Сетка перископа на мгновение затуманилась, залитая зеленой морской водой, но как только его верхняя часть вспорола морскую гладь и вышла на поверхность, маленькое грязноватое грузовое судно замаячило в фокусе с поразительной четкостью. Лейтенант Фенелон, задержав дыхание, прирос к перископу. Сзади раздался голос Жако:
– Это «Конторо»?
Фенелон кивнул:
– Не более чем в пятистах ярдах отсюда.
Жако выплюнул окурок и раздавил его каблуком.
– Дай-ка взглянуть.
Фенелон отступил назад с ощущением неприятного холодка в животе. В свои двадцать шесть лет ничего подобного прежде он не видел, на что похожа война, знал только по рассказам. Поборов подкатывающую к горлу тошноту, он провел ладонью по глазам.
Жако пробурчал что-то и обернулся. Это был крупный, жутковатого вида человек, заросший трехдневной щетиной. Безобразный шрам пересекал его правую щеку.
– Идут точно по времени. Очень мило с их стороны.
Фенелон снова взглянул в перископ. Силуэт «Конторо» медленно продвигался вправо, пересекая тонкие черные риски, нанесенные на стекло окуляра. В горле пересохло. Им уже начало овладевать особое чувство, сравнимое с тем, которое охватывает охотника, когда добыча близка.
– Одна торпеда, – пробормотал он. – Это все, что потребуется.
Жако внимательно наблюдал за ним с ехидной улыбкой на лице:
– Знать бы еще, куда прицелиться...
– Поглядим...
По переговорному устройству Фенелон передал в рубку управления:
– Курс – сто пять, приготовиться к всплытию.
С легким скрежетом перископ ушел в свое гнездо, и в тот же миг раздался сигнал тревоги. Жако обернулся, отер пот с лица и вынул из кармана «люгер». Затем движением бывалого человека снял пистолет с предохранителя, бегло осмотрел и сунул обратно в карман – в этом движении была какая-то своя суровая законченность.