Блеснул огонь и перед Бъярки возник воин, светящийся ярким флуоресцентным светом. Рунный жрец вонзил острие посоха ему в живот, и тот опустился на одно колено. Противник ожидал, что Волк отступит, чтобы восстановить равновесие и дыхание, но тот рванулся вперед и низко взмахнул посохом, выбивая землю из — под ног воина. Кулак с размаху опустился на шлем поверженного колдуна, и ледяные лезвия вонзились Волку в ладонь сквозь линзы лицевого щитка предателя. Нечестивый огонь вырвался изо рта воина, а его псионический предсмертный спазм заставил Бъярки почувствовать себя так, будто его осквернили.
Над головой вспыхнуло новорожденное солнце, и рунный жрец прикрыл ладонью глаза.
Сквозь растопыренные пальцы он увидел колоссальную фигуру — красную, парящую, украшенную перьями, в ореоле золотого сияния. Постоянно изменяющийся сосуд божественной плоти, зарожденный в симбиозе науки и магии. Тысячи его форм пронеслись в одно мгновение: странствующий мудрец, крылатый аватар-искуситель, огромное колесо из глаз, вращающееся десять тысяч раз за один миг — лопасть за лопастью — миллионы бурлящих разнообразных форм, которые никогда не будут рождены, и еще больше тех, которые могли бы прийти в этот мир.
Бъярки почувствовал, как тень ужаса вползает в душу.
Магнус Красный.
Они сражались с аватарами Алого Короля на Агхору и Никее, но сейчас перед ними был возрожденный примарх. Раньше они владели оружием, способным противостоять Магнусу: сосуд, чтобы связать его душу, или фантомы, которые были ему ровней. Теперь у них не было ничего, кроме умения владеть оружием и силы духа.
Как это ничтожно мало.
Эта мысль длилась всего лишь долю секунды, но ее оказалось достаточно, чтобы разжечь пламя ярости в Бъярки. Они — сыны Русса, воины Волчьего Короля. Для них не существовало проигранных боев или непобедимых противников. Всеотец посчитал нужным привести их в это место, и то, что его, Бъярки, решимость дрогнула при первом же взгляде на врага, привела воина в неистовую ярость.
Он запрокинул голову и завыл так, что кровь бы застыла в жилах у каждой хищной твари на Фенрисе. Это был вой Мирового Волка — ткача вюрда, и сердцебиение вселенной.
Рунный жрец ощутил тлеющее, как огонь, и черное, как сажа, присутствие сыновей Ноктюрна, и ухмыльнулся.
— Что ты делаешь? — спросил Абидеми, чувствуя, как сила приближается к нему.
— Ледяное сердце Фенриса далеко, и его песня — не более, чем шепот на ветру, — пояснил Бъярки. Его голос звучал странно, будто эхом доносился из глубины пещеры. — Но мировая душа Терры… Древняя и могучая. Сила, что движется внутри ее ядра и течет по границам ее плит — величайшая, которую я когда — либо чувствовал.
Бъярки протянул окровавленную перчатку.
— Возьми мою руку, Аток Абидеми, и мы полетим, как драконы льда и пламени!
Драконий Меч схватил его за руку, и Бъярки с силой опустил посох.
Камень под ними раскололся от силы удара, неспособной возникнуть в этом мире, точно древко посоха ручной работы вонзилось в само сердце мира.
Такая мощь. Поистине, куда еще могли завести видения Всеотца, как не сюда…?
Сила потекла по волокнам и изгибам посоха и мощным потоком хлынула в Бъярки и Абидеми, обретая форму наследия чести, которое несли оба воина.
Кинжалы льда и пепла острые, как лезвия, закружились вокруг них, и Волк взмахнул посохом, чтобы усилить неистовую энергию силы, возникшей между ними. Ледяные ветры, кружащие вокруг Бъярки, завывали подобно клыкастым спутникам самого Волчьего Короля, а обжигающий жар пепла покрывал кожу рунного жреца волдырями.
Свет яркой вспышкой взорвался над воинами — пара переплетающихся форм — змеевидных, живых.
Они обвились друг вокруг друга, поднимаясь в воздухе все выше, крича при своем рождении, будто этот мир смертных был им чужд и враждебен. Одна из форм сияла белым, ослепляя своим невероятным блеском — вставший на дыбы волк, сотканный из сказаний и легенд холодного Фенриса. Другая форма была противоположностью первой во всех отношениях — огромный дракон из горящего черного дыма, пронизанный пылающими прожилками расплавленной оранжевой лавы. Его глаза — тлеющие угли, раскаленные в самом сердце кузницы, были готовы испустить пламя, а зубы и когти подобны черным, как смоль, крючьям.
Они поднимались над Бъярки и Абидеми, с воем и ревом сотрясая саму землю, извиваясь вокруг друг друга, пока природа их противоположностей не разлучила их.