Близнецы-аватары обрушились на пылающего светом Магнуса на крыльях горячей золы и с воем возмездия. Ледяные когти рвали примарха, пирокластовые клубы дыма вырывались при дыхании огненного змея. Горящий пепел забил предателям внизу вентиляционные отверстия и ребризеры.
Буря пепла и огня расчищала землю перед разломом, подбрасывая ошметки облученного щебня и обломков. Незащищенная плоть испарялась под действием перегретого пара, замерзшие конечности разлетались вдребезги от малейшего соприкосновения. Слияние с энергиями мировой души Терры — никакое колдовство не могло пробить эту завесу или причинить вред тем, кто за ней стоял.
— Это прекрасно… — прошептал Абидеми. Его голос донесся до Бъярки сквозь бурю.
— Не смотри, — предупредил тот, и голос его дрогнул от напряжения, вызванного столь колоссальными энергиями. — Такие силы не терпят взгляда смертных.
Пылающий дракон обвился вокруг Магнуса, и Бъярки мог видеть трепещущие точки света, порождаемые его движениями. Свет тонких тел тускнел подобно осыпающимся хлопьям пепла, выброшенным угасающим костром. Одинокий волк, никогда не знавший привязи, кружил вокруг примарха, схлопнув челюсти на свете Магнуса, и загоняя его в сердце драконьего гнева.
Волк и дракон наслаждались своей свободой, упивались чересчур смертным желанием разрушать, не зная совести, и сеять хаос, не помышляя о последствиях. За ледяной бурей и клокочущими облаками вулканического дыма свет Магнуса тускнел. Черный дождь, холодный и едкий, хлынул плотной пеленой, и Бъярки ощутил привкус раскаленного металла и расплавленного камня, поднимающихся из темных глубин Терры.
Он почувствовал, что присутствие Магнуса уменьшается. Это не смерть, нет. Никакая сила, призванная простыми смертными, на такое не способна. Не смерть, но поражение. Бъярки чувствовал ярость Красного Циклопа, его надменную злобу от того, что победу вырвали из рук. Магнус был силен, но его уверенность в собственной непогрешимости и стала его самой большой слабостью.
Бъярки упал на колени, наслаждаясь яростью мирового волка, хотя связь с ним пожирала рунного жреца изнутри. Абидеми упал вместе с ним, не в силах ослабить его хватку — руки воинов сцепились так крепко, словно они были сросшимися от рождения.
Взрывы окрасили воздух, цепь детонаций прошла по разлому. Тяжелое эхо ударов масс-реактивных снарядов разносилось вокруг в нарастающем крещендо. Мельком жрец увидел фигуры транслюдей в кроваво-красном и ярко-золотом.
Тепловые вихри трепали имперские знамена.
— Такое… могущество, — произнес он. — Чувствовал ли ты когда — нибудь нечто подобное?..
— Бъярки, — буркнул Абидеми. — Это… самоубийство… Остановись!
Аток изо всех сил пытался разорвать хватку, но рунный жрец чувствовал, как продолжающий существовать дракон поглощал Саламандру так же, как волк — Бъярки. Он схватил Абидеми еще крепче, связывая себя вместе и не обращая внимания на свое же предупреждение не смотреть в сторону борьбы.
— Надо… держаться…, — выдавил Волк сквозь стиснутые окровавленные зубы. — Магнус должен заплатить!
— Отпусти меня! — потребовал Абидеми и вскочил на ноги, но Бъярки не мог последовать за ним. Его конечности были совершенно обессилены, словно из них были высосаны кости, мышцы и костный мозг.
— Ты должен остановиться! — завопил Абидеми. — Воины Ангела и Дорна уже здесь!
— Нет, брат… — вымолвил жрец. — Не сейчас. Нужно закончить это…
Словно в тумане Бъярки смотрел, как нить его жизни разматывается. Он чувствовал непоколебимую решимость, наполняющую брата Астартес.
Неужели время пришло? Нет, не так скоро…
Он поднял глаза и увидел блеск поднятого древнего клинка.
Среди вспышек огня блеснули черные, как смоль, зубья, которые с ревом, под стать драконьему, рвали воздух. Бъярки отдал все, чтобы вдохнуть жизнь в мирового волка и пылающего дракона. Это продолжало его убивать. Но он воздавал по заслугам Алому Королю и не собирался отказываться от подобной возможности.
И Аток Абидеми знал это.
— Прости, брат, — произнес Абидеми и взмахнул Драукоросом, отрубив Бъярки руку чуть ниже локтя.
Аливия не знала, где находится.
Внизу, в темноте под миром, который, казалось, не должен был ее удивлять. Фундамент Императорского Дворца был древним и уходил глубоко, его строили и перестраивали тысячи раз на протяжении тысячелетий. Ни один картограф никогда не сможет положить на карту его запутанные пути, и ни одна технология не сможет помочь проникнуть в его бесконечно извилистые проходы.