— Саламандры? — спросил Промей, и оба воина повернулись в его сторону.
Они враждебно ощетинились, и тот остановился, широко раскинув руки.
— Промей? — заговорил Бъярки, не поднимая глаз. — Даже сквозь вонь дезактиваторов я чую твой запах — твой пот отдает тухлятиной гроссвалура. Но ты не должен здесь находиться, если только не хочешь помыться. Кругом радиация. Это очень плохо для смертных, как мне говорят. Для нас тоже плохо, но не настолько, чтобы убить.
— Ты видел его?
— Кого?
— Магнуса, кого же еще? Ты… Погоди, а что с твоей рукой?
Саламандра, стоявший спиной к Промею, выпрямился, открывая взору плоды своих трудов — заделанную культю на месте левой руки Бъярки. Битый металлический колпачок прикрывал обрубок руки и грубой скобой крепился к броне воина. Рука Промея из плоти и крови невольно потянулась к фарфоровой гладкости его собственной аугментики, возвращая к воспоминаниям о Камити Соне и мучительном огне, который сжег его конечность.
Бъярки заметил этот жест:
— Йа, теперь я знаю твою боль, летописец.
— Что случилось?
Бъярки кивнул на возвышающегося Саламандру и объявил:
— Мой новый брат, Аток Абидеми, разрубил ее своим большим ублюдочным мечом.
Промей кинул взгляд на чудовищный цепной меч с острыми зубьями за спиной воина и ни на секунду не усомнился, что им можно отрубить руку.
— Но зачем?
— Чтобы он не угробил нас обоих, — голос воина, которого Бъярки назвал Абидеми, напоминал рокот извергающихся пород в жерле вулкана.
— Он прав, — подтвердил Волк, будто вопрос о его отсутствующей руке не имел никакого значения. — Сила мирового волка подобна избытку дзиры. Стоит ей только проникнуть в кровь — и устоять перед желанием продлить эти ощущения еще немного становиться все труднее, даже если они убивают нас. Я использовал свою силу и силу Атока, чтобы проявить мощь наших легионов и облечь ее в могучего дракона пепла и огня и лютого волка из вечных льдов. Какое зрелище, Промей, достойное твоего пера! Они растерзали Красного Циклопа и, клянусь Всеотцом, пустили ему кровь. Видеть, как он страдает… ах, это было прекрасно, слишком прекрасно. В своей ярости, я мог бы убить нас обоих с Атоком, лишь бы продлить мгновения, когда монстр истекает кровью…
— Ты его ранил? Ты действительно ранил Магнуса Красного?
— Да, мы это сделали!!
Воин, которого назвали Абидеми, смерил Промея холодным взглядом.
— Это тот, о котором ты говорил? — спросил он, выпрямляясь в полный рост. — Тот самый, кто какое — то время был вместилищем души Алого Короля?
Слова были наполнены гневом, словно Абидеми готов был схватить свой ужасный меч и рассечь Промея надвое.
— Это он, — ответил Бъярки, разминая то, что осталось от руки. — Выглядит он не очень, но в нем есть сила. У тебя нет причин беспокоиться о его верности, огнерожденный. Его вюрд и вюрд Красного Циклопа больше не переплетены, но помнят друг о друге. Это Промей предупредил нас о присутствии предателя в Западном Полушарии.
Абидеми склонил голову набок, оценивая его. Сердце Промея тяжело застучало в груди, когда Саламандра поднял меч, но лишь для того, чтобы вложить его в наплечные ножны.
Воин сделал шаг в сторону человека, впившись в него своими горящими глазами.
— Почему ты здесь? — последовал вопрос. — Ты, должно быть, знаешь, что эта местность смертельно опасна для смертных, и все же ты пришел. Почему?
Промей с трудом удержался, чтобы не отступить перед громадой Саламандры. Черная кожа и горящие глаза воина были совершенно нечеловеческими, но он увидел в них нечто знакомое.
— Потому что что — то здесь не так. Не знаю, что именно, но в этой атаке нет никакого смысла. С тех пор как войска Воителя атаковали стены, мы ничего не слышали о Магнусе, кроме нападения на Горгон Бар и Колоссы. Почему Западное Полушарие? Почему сейчас? Зачем использовать оружие, чтобы сделать брешь в стене и не воспользоваться подавляющим численным превосходством? Зачем так легко сдаваться после такого прорыва?
— Ты полагаешь, Сыновья легко сдались? — за спиной раздался голос, принадлежащий титану с непомерно огромным молотом на плече. До сих пор Промей не замечал, что оказался зажатым Саламандрами.
Несмотря на заверения Бъярки, они ему не доверяли.
В их глазах он был запятнан связью с Алым Королем.
— Расскажите, что случилось с Магнусом, — попросил Промей. — Все вы. Ничего не упускайте.
Абидеми начал рассказ, наполненный сухими фактами, и Промей позволил своим псионическим чувствам медленно выскользнуть, рисуя в воображении то, что Саламандра видел и чувствовал. По мере того, как Бъярки добавлял к повествованию Атока свои собственные комментарии, в голове Промея складывались все новые подробности.