— О чем ты? — спросил Абидеми.
Летописец развернулся лицом к Саламандрам и Космическим Волкам, глядя мимо них в самое сердце твердыни Императора.
Теперь он понял источник гложущего его страха.
— Алый Король… Он во Дворце.
Они двигались мимо защитников, подобно призракам.
Подобно хищникам в глубине охотничьих угодий карнотавров.
Воздух был наполнен радиацией и страхом.
Неужели это конец?
Кто позаботится о моих детях, когда меня не станет?
Император защищает.
Я не хочу умирать.
Император покинул нас.
Возьми его, а не меня.
Пятеро двигались против людского потока, направляясь на восток от руин Западного Полушария. Над головой, посреди полосатых следов ракет и атмосферных взрывов, вспыхивали разрывы снарядов. Они имитировали тяжелую походку раненых и искалеченных, которые просто брели прочь от последствий сражения.
Будто можно было спастись от ужасных убийств, которые происходили каждый день.
Магнус осмотрел боевые доспехи своих сыновей — Аримана, Амона, Менкауры и Атрахасиса — на них все еще виднелся горделивый алый цвет и тусклый волнистый круг на наплечниках. Символ, который отмечал их связь со службой Воителю.
Но я…
Для любого, кто смотрел на него, Магнус теперь представлялся в обманчивом облике верноподданного линейного воина — прочные доспехи Марк IV, на битом наплечнике — крылатая капля крови IX легиона.
Он чувствовал растерянность своих сыновей от того, что их генетический прародитель вдруг стал одним из них.
— Тебе неловко видеть меня таким? — спросил Магнус.
Его спокойный, успокаивающий и уверенный голос был лишен привычной властности.
+Как и любому из твоих верных сыновей, мой господин,+ отправил Ариман.
— Говори вслух, — предупредил Магнус. — Охотники будут настороже на случай псионических аномалий в Санктум Империалис.
— Прошу прощения, мой господин, — сказал Ариман, — но мне трудно примириться с осознанием того, что мой примарх в образе противника. Даже величайшие мастера-Атенейцы воспротивились бы психическим манипуляциям такого колоссального масштаба.
Тысячи врагов окружили их: Астартес, верные Императору, Армия, Механикум, гражданские и мигу. Но никто из них на самом деле не видел Тысячу Сынов в своем окружении. Неотточенные разумы смертных и их прежних братьев давили на сознание Аримана, как загрязненный океан, вздымающийся, чтобы поглотить райский остров.
— Эти войска не заботит наше присутствие, — сказал Магнус. — Они мыслят лишь категориями ужаса, который испытывают ежеминутно, и страха боли — своей и той, что могут причинить в ответ.
— Ты мой примарх, — возразил Ариман. — Я видел, как твоя сила перенесла целый город через галактику, но это… Как это возможно, что мы идем — невидимые — по логову наших врагов, под их телэфирным щитом?
— Взгляни наверх. Что ты видишь?
— Пульсирующий блеск света нефтепродуктов, преломляющегося сквозь щит «Эгиды».
— И?
— Узоры. Хаотично образующиеся фракталы там, где разрушается щит, — добавил Ариман, и Магнус ощутил, как концентрация его сына уходит, следуя за бесконечными разветвлениями разноцветного света. — Я чувствую, что более глубокий смысл мог бы раскрыться, будь у меня время его разгадать.
— Осторожно, — предупредил Магнус. — Не оставляй пятое перечисление.
Ариман снова сосредоточился на самой непостоянной из золотых ступеней.
— Что ты видишь, мой господин? — спросил Менкаура.
— Я вижу свет. Отраженный свет, который касается сетчатки каждого вокруг нас. Удивительная сложность биологических механизмов человеческого глаза превращает фотоны в электрические сигналы, которые интерпретируются мозгом. При нормальных обстоятельствах, если бы мозг защитников правильно их считывал, они воспринимали бы наш истинный облик. Но я убеждаю мозг всех этих людей игнорировать поступающие импульсы. Мы видимы в формах, которые для их восприятия выбираю я.
— Некогда я совершал столь изощренный обман с одним человеком. — сказал Амон. — Но взломать нейрологику системы убеждений стольких душ одновременно…
— Эти мужчины и женщины совершенно измотаны. После нескольких недель постоянного ужаса их умственные способности сведены почти до уровня сервиторов. Все это облегчает манипулирование столь многими разумами, не привлекая психическое внимание сторожевых псов Внутреннего Дворца, хотя «легче» — громко сказано.