— Не каждый разум здесь настолько притуплен, — сказал Менкаура, окидывая опытным взором лица имперских солдат.
Магнус кивнул.
— Да, некоторые из них одарены сверх минимальных способностей, есть в них сокрытые искры, которые даже под малейшем присмотром можно было довести до совершенства. Насколько их подавленная чувствительность позволяет мне защитить нас, настолько и грустно осознавать, что ни один из этих разумов никогда не достигнет даже малой доли своего истинного потенциала. Это то, что мы изменим, когда все закончится, когда мы сможем создать подходящий психический геном.
Магнус уловил от Аримана вспышку воспоминаний, которую тот быстро подавил, но недостаточно для того, чтобы его сыновья могли считать, будто он не узнает.
Потрепанный «Штормовой орел», обшивка корпуса цвета тусклой охры.
Мимолетное мгновение связи ворвалось в его голову.
Исключительный ум внутри…
— Лемюэль Гамон, — произнес Магнус и почувствовал, как Ариман вздрогнул при упоминании человека, который как тень следовал за ними еще до восстания Воителя. — Я тоже почувствовал его присутствие. Частица моей души побывала в его плоти. Разве нет?
Ариман помедлил, прежде чем ответить.
— Меня беспокоит, что он здесь, милорд. Я думал, он уже умер.
Магнус покачал головой.
— Мы все так думали, но это ничего не значит, Азек. Величайший конфликт, когда — либо видимый галактикой, достигает своей кульминации, и действующие лица этой драмы должны собраться вместе. Кто еще в этой трагедии, от ведущих актеров до хора, смог бы получить более значимую роль?
— Я почти дотянулся до его мыслей, — сказал Ариман, оглядывая кишащее море имперских душ. — Даже при мысли о Лемюэле моя хватка ослабевает.
Магнус понял истинный источник тревог Аримана. Его это тоже тронуло.
— Ты чувствуешь их всех, да? — спросил Магнус, рассеянно блуждая взглядом по обреченным защитникам отцовского дворца. — Их разумы. Все их мысли и страхи.
— Да, — ответил Ариман. — Великодушие и убогость, и все, что между ними.
— Осознание смертности выявляет лучшее и худшее в человечестве.
Женщина, что посещает тайные сборища поклонения тому, кого они называют Святым, и мечтает о вознесении на небо на своих серебряно-золотых крыльях.
Мужчина, что спит со своим командиром в надежде на то, что его отправят на часть стены, где еще не идут бои.
Человек, убивший свою жену и отправившийся добровольцем на Западное Полушарие, ошибочно полагая, что его смерть как — то искупит содеянное им.
Мальчик, который думал, что эта битва станет великим приключением, но теперь открыл для себя истину, что война — это ложь.
Так много разумов, так много мыслей.
По правде говоря, Магнус наслаждался чистым высокомерием этого предприятия.
К тому времени, когда Промей отправил сообщение в Бастион Бхаб о вторжении Алого Короля, Бъярки уже экспроприировал транспорт. Выйдя из пункта помощи, летописец увидел, как Волк подкатил на кузове из металлических пластин, установленном на четырехгусеничном шасси, с носовой башней, оснащенной чем — то вроде роторной пушки. Виддоусин взобрался на борт, чтобы взять на себя верхнее орудие. Трое Саламандр в это время с подозрением кружили вокруг машины.
Рунный жрец спрыгнул с бронированной боковой двери и ударил оставшимся кулаком по пыльной, покрытой шрамами от пуль обшивке машины.
— Вы только посмотрите! — воскликнул он. — Человек, который отдал мне это, сказал, что оно называется «Тавроксом».
— Более уродливой штуки я не видел, — сказал Промей. — Трон, она вообще безопасна? Выглядит так, будто ее разграбили нордафриканские рад-падальщики после того, как ее бросила армия, даже не потрудившись восстановить.
— Никто из нас не красавец, — возразил Бъярки, ухмыляясь и демонстрируя отрубленную руку. — Кстати, Барек Зитос мне поведал, что таврокс — легендарный зверь их родного мира. Хороший знак, йа?
— Таврокс — смертельно опасный зверь Арридийской равнины, — сказал Зитос, закидывая молот за плечо. — Я всегда хотел убить такого быка, но теперь уже вряд ли.