Магнус был великим магистром братств Просперо. Формулы Рапторов давались ему так же легко, как дыхание смертным, но кайн-щит, который он удерживал над людьми, был мощнее, чем мастера этого братства могли себе представить. Самые сокровенные силы Рапторов были в его власти, так же и силы Пирридов, ткачей пламени. Магнусу вспомнился Калофис во время битвы за Просперо — шагающий в битву внутри бога-машины Канис Вертекс. Он мог повелевать всем огнем мира, но даже он не осмелился бы укротить столь свирепый пожар.
Магнус стиснул кулак и выбросил вверх.
Свод из фосфекса слегка потускнел. Его колдовское зеленое свечение было светом мертвых, столь же неестественным, сколь и смертоносным. Магнус исчерпал весь свой резерв силы, но не стал прибегать к помощи нерожденного.
Он мог просто приказать. Все, что нужно было сделать примарху — это принять его — невероятную, неудержимую силу, взывающую из самых темных глубин имматериума.
Но такой мощью владели падшие принцы абсолютной тьмы, и Магнус не мог прикоснуться к ней, не будучи немедленно изгнанным из Дворца. Телэфирная защита была направлена на недопущение проникновения подобных противоестественных энергий и до сих пор не позволяла Красному Ангелу, Бледному Королю и Фениксийцу переступить его пределы. Чтобы преодолеть щиты Дворца, формы примархов-отступников были слишком испорчены новообретенными дарами. По этой причине Магнус черпал силу только из собственных источников — великую и грозную, но она не была беспредельной.
— Сыны мои! — воскликнул он, когда тошнотворно-зеленый огонь скользнул по стенам, щупальца пламени корчились и извивались, ища слабое место в барьере. — В седьмое исчисление, пошлите мне свою силу!
Легионеры окружили своего примарха, образовав мандалу, и их сила полилась в него.
Магнус не мог сказать, как долго он стоял с вытянутыми руками и поглощал свет.
— Время работает против взрыва! — выкрикнул он, черпая силу в непокорности. — Нужно отрезать его от источников питания, и он неизбежно обернется против самого себя.
С каждой секундой его сыновья делились силой со своим примархом, и с каждой секундой их объединенная мощь противостояла напору атакующего оружия. Сначала медленно, потом все быстрее бурлящий зеленый огонь начал блекнуть, и без топлива, которое должно было поддерживать его рост, затухающий свет обратился на себя.
Последовала цепь жутких химических реакций, которые могли быть разработаны только безумцем, и фосфекс, в отчаянной попытке цепляясь за жизнь, начал пожирать свою собственную чудовищную структуру. Наконец химические связи разорвались, и последние языки пламени фосфекса погасли.
Магнус вздохнул и отпустил хватку кайн-щита.
Остатки соединений падали на пол Обсерватории безвредным вязким дождем, и тотчас растворялись в лужах инертного желе. По мере того, как слабые искры надежды разгорались в сердце каждого беженца, по залу проносились недоверчивые возгласы облегчения.
Магнус опустился на одно колено и крепко оперся растопыренной рукой о пол, покрытый мозаикой из драгоценных камней. Его пальцы остановились на изображении двух ихтиокентавров, выносящих Венеру Анадиомену из океана.
— Афрос и Бифос.
Он вспомнил, как Хорус показывал ему тот же образ в астрологическом сборнике, подаренном отцом. Двадцать знаков, соответствующих двадцати Его сыновьям. Магнус подавил свое умиление примитивной природой книги, но наслаждался чистотой памяти.
Он улыбнулся, рассматривая рисунок мозаики. Игра бликов света из прорехи, проделанной им в реальности, навевала мысли, что морские звери вот-вот оживут и снова понесут новорожденную богиню.
Чья — то рука коснулась его плеча.
— Нам пора, — напомнил Ариман.
Магнус кивнул и выпрямился во весь свой величественный рост.
Море лиц упивалось светом его медной плоти, нечеловеческой природы его существа. Но теперь они видели не чудовище, которого велено бояться, а просто одного из сыновей Императора, воина, спасшего их жизни.
— Мой господин, — настаивал Ариман. — Наши враги узнают, что мы здесь. Мы должны идти.
Магнус еще раз кивнул, приходя в себя после такого стремительного и поглощающего расхода усилий.
— Да. Идем, — сказал он и повернулся в сторону потайного хода.
Под звуки изумленных возгласов беженцев Амон, Менкаура и Атрахасис двинулись вперед, но Ариман задержался.