— На самом деле это не так. И ты попросту тянешь время.
— Конечно, я тяну время. Я прожила очень долгую жизнь, мало кто может прожить так долго и не совершить поступки, за которые будет стыдно. Я убивала людей, много людей, я предавала друзей и любовников, лгала, подставляла — совершала кражи, — продолжил Малкадор с едва заметным намеком на улыбку. — Сборник рассказов, что прячется в кармане твоего пальто, тот, со старыми сказками. Ты украла его из церкви.
— Без тебя знаю, — огрызнулась Аливия и наклонилась, рисуя пальцами узоры в воде. — К чему ты клонишь? Ты сам хороший человек?
— По любым общепринятым меркам — нет. Как и ты, я предавал самых близких мне людей и, хотя много лет не забирал чужие жизни, поощрял других на ужасные убийства.
— Значит, мы оба совершали плохие поступки.
— Ужасные вещи. Будь они, теоретически, представлены на суждение некой высшей силы, мы были бы обречены гореть в аду, как сказали бы в древности.
— Не понимаю, к чему все это, но мне это не нравится.
— Я хочу сказать, Аливия, что, несмотря на все ужасные поступки, которые мы совершили сами или сподвигли других, мы находимся в стенах Императорского Дворца.
— Подожди, это какой — то запутанный способ спровадить меня?
Малкадор слабо рассмеялся:
— Нет, я просто хочу сказать, что несмотря ни на что, все наши многочисленные грехи были совершены во имя чего — то хорошего.
— Зло во имя добра все равно остается злом.
— Верно, — Малкадор поднял взгляд на озеро, словно ожидая, как нечто поднимется из его глубин. — Но, боюсь, у нас нет такой роскоши, как время, чтобы погрузиться в эту дискуссию так глубоко, как хотелось бы. Ты была права.
— По поводу чего? — спросила Аливия, оглядываясь по сторонам.
— Кто — то могущественный действительно жил здесь какое — то время. Или, по крайней мере, часть его.
— Кто?
— До недавнего времени Магнус.
— Магнус? Который Красный? Примарх?
— Да. И по моим подсчетам он будет здесь очень скоро.
Двигатель почтенного «Таврокса» вышел из строя на верхнем ярусе Инвестиария. В любом случае он не мог пройти дальше — въезд был завален щебнем, и Плачущие Фонтаны больше не проливали слез.
— Ты уверен, что это то самое место? — спросил Бъярки, слезая с «Таврокса», мотор бронетранспортера задрожал, напоминая предсмертный хрип своего тезки с Ноктюрна. — Даже ослепленный вюрдом готи увидит, что эта сила исходит не отсюда.
Они все ее почувствовали — холодный укол невероятного психического события глубоко в сердце Санктум Империалис — ощущали с каждым пройденным километром.
— Уверен, — сказал Промей. — Послание Малкадора было ясным. Отправляйтесь в центр Инвестиария и ждите.
— Ждать чего? — спросил Аток Абидеми, обнажая громадный цепной меч.
— Он не сказал.
Легионерам потребовалось два часа, чтобы спуститься по разрушенным ступеням к основанию амфитеатра, где в беспорядке были разбросаны останки разрушенных взрывом огромных статуй сыновей Императора. Только двое из восемнадцати с чьего — то позволения остались стоять.
В одной из статуй можно было безошибочно узнать мужественного непоколебимого Дорна, но только разглядев под слоем пыли цифру XX на пьедестале статуи напротив — некогда скрытую покровом фигуру таинственного Альфария.
Пол Инвестиария, как и широкий пандус, ведущий к нему, был завален огромными кусками сероватого с прожилками мрамора, когда — то добытого в горах Аттики, недалеко от места великой победы Мильтиада. Обломки можно было принять за последствия схода лавины, если бы не ручная обработка камня. Промей увидел разбитое лицо, возможно когда — то принадлежавшее Жиллиману, руку, насмешливо сжатую в кулак, а на одном постаменте — две огромные ноги, разрубленные на середине голени. Меч с рукоятью в виде крыльев некой хищной птицы покоился под обломком шлема, словно уставившись в измученное небо, но кому он когда — то принадлежал, сложно было сказать.
Печаль тронула Промея при виде низвергнутых сыновей Императора.
Он повернулся, чтобы поговорить с Бъярки, но Рунный жрец и его братья уже удалились, оставив летописца одного.
Саламандры также целеустремленно двигались через завалы к разрушенному цоколю на дальней стороне арены.
Сначала он не понимал, что они делают, пока не увидел, к каким постаментам приближаются. В безмолвном созерцании Абидеми опустился на колени перед пьедесталом, на котором некогда возвышался генетический отец XVIII Легиона. От Вулкана осталась только одна нога, обутая в сапог, остальная часть его тела лежала в песке, разбитая вдребезги.