— Ты сказал, что есть ряд версий, почему я пришел сюда, — внезапно Магнус вернулся к началу разговора.
— Да.
— Аливия предположила, что месть за Просперо одна из них, какие есть еще?
— Утерянный осколок твоей души.
Магнус щелкнул пальцами.
— Вот оно! Да, утерянный осколок моей души — последняя и лучшая часть меня. Когда Русс сокрушил меня, я воззвал к своим сыновьям, и мы вместе бросились в Великий Океан в поисках убежища. Я уже заплатил высокую цену, когда пытался предупредить отца о предательстве Хоруса, но защитить своих сыновей стоило мне всего.
— Я знаю, чего это стоило тебе, — сказал Малкадор. — Но знаешь ли ты, чего это стоило твоему отцу?
— Скажи мне, — с горечью произнес Магнус. — Что же Он потерял?
— Все.
— После Просперо моя душа была разбита, как стекло о камень… — начал Магнус.
— Я знаю, — прервал Сигиллит. — Я провел много времени в беседах с осколком души, который здесь обитал. В эти мгновения я почти мог забыть об ужасах войны, бушующей наверху.
— Он был здесь?
— Да, на той вилле, — Малкадор указал на неприметное строение из светлого камня, с застекленным атриумом и просторной террасой с видом на озеро.
— Я помню… — произнес Магнус и напомнил Аливии старика, растерявшего остатки разума и позабывшего лица своих близких. — Я прочитал там восемь томов «Пирроновых рассуждений» Энесидема.
— Мы обсуждали с ним многие вещи, но более всего — природу его существования. Он задавался вопросом, был ли он настоящим Магнусом, или же отдельной самостоятельной сущностью, как любой из многих других осколков, присутствие которых он ощущал во времени и пространстве. Он сказал, что чувствует себя настоящим, и я верю, что таким он и был. Но даже он понимал, что являлся чем — то, отделенным от большего целого.
— Он лучшее, что было во мне, — Магнус потянулся к большому гримуару на поясе, и Аливия почувствовала болезненное отвращение к силе, которая исходила от него, силе, порожденной планетарным геноцидом.
Моргенштерн…
Значение этого имени было утрачено, на память приходило только упоминание его в старых религиозных текстах, но Аливия чувствовала, что для Магнуса оно было как ужасным проклятием, так и … оружием?
— И это лучшее снова будет со мной, — пообещал он.
— Ты ошибаешься, — возразил Малкадор. — Ошибаешься в том, что он был твоей хорошей стороной. Он был просто частью тебя, не лучше и не хуже любой другой. Каждый осколок цеплялся за память о тебе, но все они по отдельности — просто микромиры великой души, которой ты всегда был.
Недоверие отразилось на лице Магнуса, внутри него разгорался пожар, когда вся уверенность, с которой он явился в эту пещеру, рухнула перед истиной слов Малкадора.
— Нет… Я чувствовал его великодушие, его чистоту. Даже через бездну космоса, даже в Великом Океане я чувствовал это. Он откололся еще до предательства Хоруса. Это лучшая часть меня, не испорченная… всем этим.
— Прости, Магнус, но ты ошибаешься, — сказал Малкадор. — И ты опоздал. Его больше нет.
Примарх вскочил на ноги, опрокинув стол, доска разлетелась на части. Аливию отшвырнуло назад, внезапность движений Магнуса была более шокирующей, чем боль от того, что край стола врезался ей в грудь. Она перевернулась в воздухе и приземлилась метрах в десяти лицом в песок.
Аливия закашляла и сплюнула — кровь смешалась с песком. Она вскрикнула, почувствовав, как в груди зашевелились сломанные ребра. По вспененной крови на губах она поняла, что осколок кости, должно быть, проткнул мягкую ткань легкого. Она выкашляла красный сгусток вязкой жидкости и с мучительной болью перевернулась на бок в то время, когда Магнус сжал в кулаке горло Малкадора.
Он держал человека в трех метрах от земли. Жизнь Сигиллита была в его руках.
Воины, которых Алый Король привел во Дворец, попятились от своего господина, опасаясь его ярости, как и Аливия.
— Он нужен мне! — взревел Магнус. — Кто я без него? Зверь — не лучше Ангрона? Раб желания, как Фулгрим? Если между нами нет различий, и я не большее и не меньшее, чем он, тогда все, что я сделал, это…