— Это часть того, кем ты уже стал, — закончила Аливия, и ближайший воин в красной броне направил на нее свой болтер. Она заставила себя выпрямиться, подавив крик боли, дыхание с хрипом вырвалось из горла, а острый осколок кости вонзился в сердце.
— Я не буду таким, как мои падшие братья, не буду! — воскликнул Магнус. — Скажи, где найти последний осколок моей души, или я прикончу тебя прямо сейчас.
— Его нет, — Малкадор с трудом выдавливал слова — железная хватка Алого Короля сковала дыхание. — Даже тебе до него не дотянуться.
— Что ты сделал? — требовал Магнус.
— То, что нужно было сделать… — выдохнул Малкадор, — …чтобы спасти последнего сына Просперо.
С кожи примарха поднимались струйки дыма, клубились в темноте и кружились вокруг него, как живые существа. Аливия почувствовала исходящий от него жар и поняла, что всякая надежда Малкадора образумить Магнуса исчезла.
Она заковыляла обратно к виллам, не надеясь избежать преследования, но продолжая двигаться, повинуясь животному инстинкту — бежать, чтобы выжить. Она переносила и более серьезные раны, чем эта, и выжила. Но никогда ее не ранило существо столь могущественное, как Магнус.
Аливия упала на одно колено, рукой загребла песок, у нее перехватило дыхание. В левой части груди она почувствовала неприятную сосущую пустоту. Боль наполнила ее, но бывало и хуже.
За спиной раздался хруст шагов, и женщина заставила себя подняться на ноги.
Боковое зрение затуманилось, она выкашляла еще один комок кровавой мокроты.
— Повернись, — произнес чей — то голос: резкий, требовательный, не привыкший к отказу.
И она почти подчинилась, почти отреагировала на этот повелительный тон.
— Да пошел. Ты… — прохрипела Аливия между мучительными вдохами.
Она продолжала идти. Разноцветную мозаику на площади едва можно было различить среди стен из светлого мрамора. Если бы только она смогла добраться до строений, там, по крайней мере, она будет вне поля зрения Магнуса и его колдунов. Но виллы казались такими далекими, и с каждым пошатывающимся шагом становились все дальше.
Если бы только она смогла…
Масс-реактивный снаряд ударил Аливии между лопаток и взорвался глубоко в грудной полости.
Огонь. Боль. Пустота.
Магнус позволил вырваться наружу ярости — огню, что полыхал в нем с тех пор, как он впервые появился на свет несколько веков назад и взглянул на мир, столь же прекрасный, сколь и пугающий, с сознанием, не похожим ни на чье другое.
Все, что он сделал, было служением своему отцу, и теперь последний шанс искупить свое прошлое, получить отпущение грехов, был отнят.
Он обрушил рев на свод пещеры, сотрясая камень силой своей ярости.
Послышались крики, одиночный выстрел болтера.
Казалось, огонь пылал целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд.
Ярость начала стихать, и Магнус упал на колени. Высвободившаяся сила стекала с его конечностей, к зрению вернулась четкость. Он почувствовал зловонный запах горелого мяса и увидел, как от его огненно-медной кожи поднимается дым.
Нарастал звук падающих с потолка пещеры огромных кусков камней и кристаллических образований. Сотрясаемые мощью, порожденной яростью примарха, они падали, словно в замедленной съемке пикт-камеры, и когда, наконец, коснулись поверхности воды, на берег обрушились темные волны.
Магнус смотрел, как регицидная доска вместе с фигурами погрузились в глубины подземного водоема — исход последней партии навсегда останется неопределенным.
Он поискал глазами женщину и увидел, что она лежит на песке лицом вниз.
Большая часть туловища отсутствовала, лишь торчали осколки раздробленных ребер и спекшиеся грудные позвонки, кровь растеклась по плиткам площади. Атрахасис вернулся к ним, из ствола оружия струился дым.
— Я сказал не убивать без моего разрешения.
— Она … — начал Атрахасис, но примарх не дал ему закончить.
Одной только мыслью он взорвал каждый атом в теле воина, не оставив ничего, кроме инертной пыли внутри боевого доспеха, который развалился на части и с грохотом упал на песок.
Остальные отшатнулись при виде смертельного взрыва Атрахасиса, опасаясь, что их тоже затронет гнев примарха. Но в нем осталось только горе, и он, закрыв глаза, застыл в неподвижности, словно статуя.
Магнус не мог сказать, как долго оставался в таком состоянии, но все же сквозь туман, окутавший его разум, проник чей — то осторожный голос.