Ариман сдержанно кивнул и последовал за своим примархом к центру площади, где абстрактные узоры мозаики наконец — то сливались в одну точку.
Магнус не спеша двигался по кругу, представляя, какое из жилищ предназначалось для каждого из его братьев. Он не мог увидеть достаточно отличий между ними, чтобы определить эту принадлежность, но некоторые из братьев были здесь, он это чувствовал.
— Каково было бы делить с вами совместное пространство, братья мои? Прекрасно? Или мы бы ссорились и боролись за крупицы внимания нашего отца, как это было во время крестового похода?
На мгновение Магнус задумался об исследовании виллы, в которой обитал осколок его души, но отверг эту идею. Какой в этом смысл? Тосковать по событиям, которые он на самом деле не переживал? Вернуться к жизни, которой никогда не жил?
Нет, лучше не бередить эту рану.
Кроме того, у них было короткое окно для действий.
Кустодии, вероятно, уже в пути, и возможно даже кто — то из его братьев, сохранивших верность Императору.
Для него было загадкой, почему здесь еще никто не появился. На всплеск энергии в Великой Обсерватории должны были мгновенно отреагировать, и то, что вторжение Тысячи Сынов еще не обнаружили, было возможностью, которую Магнус не собирался упускать.
В самом сердце площади он опустился на корточки перед символами, расположенными вокруг грандиозного изображения, олицетворяющего дуальность мира, и нажал последовательность, которую узнал из чужой памяти. Сперва ничего не произошло, но вскоре через каменные плиты он почувствовал вибрацию и отступил назад, когда из — под земли поднялась высокая колонна слоновой кости.
Ее гладкая фарфоровая поверхность казалась бесшовной, но мгновение спустя сбоку открылась изогнутая дверь, и изнутри хлынул голубой свет. Магнус уверенно вошел в лифт, пропорции которого так же, как и у вилл, соответствовали его размерам.
Его сыновья последовали за ним, как почетный караул, и не успели двери закрыться, как лифт начал плавный спуск в глубины планеты, уходя, вероятно, на несколько километров в самое сердце Гималазии.
— Куда это нас приведет? — спросил Менкаура.
Магнус не ответил, и они продолжали спуск в напряженной тишине. Наконец двери открылись, представив взору короткий коридор, который заканчивался высокими двойными дверями из бронзы. На створках, покрытых изящной резьбой, были изображены мужчина и женщина, обращенные лицом друг к другу: он — на фоне мануфактуры, она — на фоне земли.
— Жизнь и смерть, — сказал Амон, глядя на женщину.
— Промышленность и война, — добавил Менкаура о мужчине.
— Дело не только в этом, — Магнус указал на скрещенные молнии Единства на шее мужчины. — Это воплощение мечты моего отца. Человечество навеки связано с задачами продолжения рода и труда, и только их исполнение позволит им купаться в Его свете. Он — их бог солнца, их Альфа и Омега, начало и конец. Из поклонения Императору исходит всякая благодать. Звезды вокруг Него — это мы, примархи, ангелы-воители, которые следят за соблюдением Его законов и сражаются по Его приказу.
— Люди Земли: в единстве сила, в разобщении слабость, — свободно перевел Ариман с древнего языка, на котором была сделана витиеватая надпись над входом.
Двери легко распахнулись, и за ними открылась широкая галерея длиной в несколько сотен метров, заставленная экспонатами, похожими на те, которые были в пирамидах Просперо. Много шкафов и витрин было опрокинуто, а их содержимое разбилось о кафельный пол. Множество картин и гобеленов оказались испорчены, а статуи и резные изделия опрокинуты водой, хлынувшей через разрушенную секцию крыши в конце галереи, от чего теперь эта часть выглядела пустой.
Вдоль одной из длинных стен тянулись высокие стрельчатые окна, но свет не проникал сквозь пыльные стекла, заляпанные маслом, за исключением тех мест, где они были разбиты под воздействием ударной волны. Пол был усыпан осколками стекла, а вкус горелого озона свидетельствовал о разрушении стазисных полей.
Размышления о том, что было потеряно здесь, вызвали у Магнуса сожаление, но другие мысли тотчас смыли это чувство.
— Сколько всего мы потеряли на Тизке? — задал он вопрос и наклонился, чтобы поднять осколки каменной клинописной скрижали. Ее поверхность покрывал тонкий налет после огня и дыма, делая большую часть текста трудночитаемой.
— И не сосчитать, — сказал Амон.
Магнус передал скрижаль Ариману.
— Узнаешь это?