Ариман повертел ее в руках и кивнул.
— Ахемениды. Из Арг-е Бама, крепости на Великом Шелковом пути. Возможно, тридцать пять тысяч лет.
— А это? — Магнус указал на искусно сделанную модель великолепного галеона, установленную на возвышении — корпус из позолоченной меди и железа, паруса из тонких листов золота. От марсовой площадки до киля корабль достигал в высоту около метра.
— Детская игрушка? — предположил Менкаура.
— Возможно игрушка, но не для детей, — заключил примарх и повернул потайной ключ в корме судна. — Скорее великолепная безделушка для какого — нибудь богатого властителя Старой Земли.
На корме восседал коронованный король, а перед ним на деревянной палубе расхаживали его подданные на карданных подвесах, склоняясь в реверансе под действием вращения храповика. Железные пушки рывками выпрыгивали из деревянных люков в корпусе, а из глубины судна миниатюрный орган издавал отрывистые звуки давно забытой мелодии.
Наконец, энергия пружины была исчерпана, пушки вернулись на место, фигуры на палубе склонились перед своим королем, и судно замерло. Магнус усмехнулся.
— Это музыкальная шкатулка с часами в форме военного галеона времен, когда контроль над океанами обеспечивал государству мировое господство. На кораблях вроде этого, самых больших и сложных средствах передвижения своего времени, конкистадоры бороздили моря, открывая новые цивилизации на другом конце планеты. Чтобы торговать с ними или воевать. Иногда и то, и другое.
— Мне кажется расточительством делать такую игрушку — сказал Амон.
— Вовсе нет, — Менкаура наклонился, чтобы рассмотреть безымянного короля в золотистом одеянии. — Это чудесный образец, шедевр мастерства как ремесленника, так и художника. Он есть выражение совершенства в механике и ювелирном искусстве.
— Что это за место? — спросил Амон.
— Нетрудно догадаться, — сказал Магнус. — Это летопись величайших достижений человечества, каждое из которых — ступенька в будущее. Все здесь пропитано духом Малкадора, ибо Сигиллит всегда признавал важность сохранения прошлого.
Примарху вспомнился Каспер Хавсер, наивный консерватор, с такой страстью говоривший о человеческой недальновидности при взгляде на прошлое. Этот человек настаивал на регулярной ревизии человеческих знаний и сохранении наследия своего вида, чтобы выявить, что еще известно, а что уже позабыто.
Ступала ли его нога по этой галерее и видел ли он эти свидетельства прогресса человечества со времен палеолита до космических путешествий? Кто знает, к тому же Магнус мог только догадываться, какая участь постигла Хавсера после гибели Просперо.
Беря во внимание то, что сделали с его разумом, он, скорее всего, обезумел или был мертв.
— Интересно, что бы ты сказал обо всем этом? — с грустью произнес Магнус. — Сколько бы пролил слез, увидев, как много потеряно?
— Милорд? — спросил Ариман.
Примарх ничего не ответил и отбросил прочь сентиментальность.
Он двинулся вглубь галереи, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть предмет невероятной красоты или значимости: нефритовый топор; пару слонов в стиле какиэмон; изъеденные коррозией печатные платы из примитивных логистических машин, которые больше не были вместилищем машинного духа; шахматные фигуры цвета слоновой кости, вырезанные из зубов огромных морских существ.
Все они воплощали собой важные моменты в истории человечества: от его самых ранних шагов до достигнутых высот в настоящем. Но один из предметов безо всяких на то причин привлек внимание Магнуса — разбитые часы из потускневшей бронзы и потрескавшимся черным циферблатом.
Они не были особенными или примечательными чем — либо. Вероятно, корпус подвергся воздействию высоких температур, от чего металл нагрелся и деформировался. И все же, изящные стрелки, искусно отлитые из золота и инкрустированные перламутром, остались невредимы. Через закопченное окно в панели виднелись остатки внутренних механизмов — беспорядочная масса из зубчатых колес, которые никогда не смогут повернуться, и медных маятников, которым уже более не качаться.
— Почему ты здесь? — вслух удивился Магнус.
— Потому что они знаменуют собой важный момент в истории Терры, — с конца галереи раздался сильный голос. — И в моей собственной, хотя в то время я этого не признавал.
Магнус развернулся, вытянув перед собой посох-хеку, другая рука опустилась на книгу.