Приблизившись, Магнус увидел нескрываемое напряжение на лице отца. От усилий оно покрылось глубокими морщинами, на лбу, обрамленному лавровыми листьями, выступил блестящий пот. Его глаза оставались плотно закрытыми, хотя Он, несомненно, чувствовал, что Магнус приближается с жаждой убийства в сердце.
Но все же оставался на месте, не обращая внимания на присутствие сына.
Магнус оглянулся вниз, услышав безошибочно узнаваемый рев масс-реактивных снарядов.
Шесть воинов, используя в качестве прикрытия огромные механизмы, двигались на высокой скорости.
Трое в инеисто-серых доспехах, трое в темно-зеленых. VI и XVIII. За ними следовал Лемюэль Гамон, в благоговейном трепете он опустился на колени перед логическими машинами. Сначала Алый Король решил, что Космические Волки медлительны и неуклюжи, но быстро понял, что тяжесть присутствия его отца влияла и на них.
Какая ярость нужна, чтобы преодолеть этот священный страх!
Магнус сузил глаза, узнав воинов VI легиона по энграмме коллективной памяти своих сыновей.
— Дозорная стая Бёдвара Бъярки, — произнес он. — И ты привел с собой друзей с Ноктюрна.
Псы Русса сражались с его сыновьями на Камити Соне, преследовали их в Великом Океане и атаковали в самом сердце хрустального лабиринта.
Совпадений не бывает…
Между космодесантниками началась перестрелка. Его сыновей превосходили числом два к одному, но даже при таком раскладе сил он не опасался за их жизни.
Магнус отвернулся от борьбы внизу. Для колебаний не было места.
Остановиться перед лицом врага, даже на краткий вздох, лишило бы его решимости. В мыслях он вернулся к Просперо, к безвозвратно утраченным знаниям, к погибшим сыновьям. А еще к предательству на Никее. Он подумал об истине, облеченной в ложь, в которой его заверили, о невыполненных обещаниях и потерянной надежде на совместные исследования Великого Океана в будущем.
Сын посмотрел в лицо своему отцу и отвел руку назад, готовясь метнуть посох, как китобой гарпун, в безупречном броске.
Копье задрожало в его руке, принимая форму идеального клинка.
Костяшки пальцев побелели на дымящейся рукояти.
Наконечник загорелся оранжевым и превратился в ярко-красное сияние, до краев наполненное болью разбитой души Магнуса. Это мог быть смертельный удар, достаточно мощный, чтобы положить конец царствованию бога.
Копье опустилось, голова упала на грудь, раскаяние грозило задушить Алого Короля. Ярость и сила, наполнившие клинок, готовый убить бога, погасли, как свеча на рассвете.
— Я любил тебя, как никто другой, — зарыдал Магнус.
Размытое движение заставило его поднять голову, и он увидел, как фигура, не уступающая ему по росту, тяжело приземлилась на вершину пьедестала так, точно ударил гром. Ударная волна разошлась мощными кругами, в результате энергия выплеснулась дуговым разрядом, как гейзер, и пламя вырвалось из расположенных по близости машин.
Магнус прикрыл глаза от жара, наполнившего воздух, в недоумении всматриваясь в силуэт, очертания которого выступали из сочащегося светом, рассеивающегося облака перегретого пара.
Коленопреклоненный колосс в зеленых доспехах медленно поднимался из воронки в металлическом полу, которую он пробил своим приземлением. Переливающаяся мантия из чешуйчатой кожи умбры крепилась к мощному драконьему черепу на плече лучшего боевого доспеха, известного Империуму, а чудовищные латные перчатки рычали от силовой энергии.
Кожа цвета глубокой ночи, будто наполированный обсидиан, глаза как красные солнца на закате дня. Одна кисть стиснута в кулак для удара, другая держит Урдракул — могучий боевой молот из несокрушимого железа и бронзы.
— Значит, слухи правдивы, — произнес Магнус. — Вулкан жив…
14
Предвестник перемен
Масс-реактивные снаряды взорвались в воздухе перед Ариманом. Некоторые он инстинктивно поймал кайн-щитами, предвидение Корвида позволило уклониться от остальных. Огнем Пирридов он взорвал боеголовки, а с помощью биомантии Павонидов изменил химический состав сердечников снарядов, чтобы дезактивировать их.
Мандала, какой бы неполноценной она ни была, объединяла способности всех братств, являя собой колодец, из которого мог черпать силу каждый воин.