Оружие снова выдернули, и провидец опрокинулся назад, кровь растекалась вокруг него красным озером. В следующее мгновение рухнул на колени и охотник, психический огонь затрепетал и угас, и жизнь покинула Космического Волка.
Неподалеку лежал на спине Амон с повернутой в сторону головой. Боковая сторона его шлема была разбита в месте, куда попал болт.
Ариман не мог сказать, жив он или мертв.
Он потянулся за хекой, лежащей рядом, но чья — то бронированная нога опустилась на нее, раздавив пополам и позволив разлететься осколкам. Сморгнув липкие струйки крови, Ариман взглянул в лицо, которое видел в последний раз на Никее.
Тот же ястребиный нос, косматая борода и ухмыляющиеся глаза на худощавом лице.
Только сейчас эти глаза не улыбались.
— Я же говорил — твой вюрд плохо закончится, — прорычал Бъярки.
Магнус ожидал увидеть ненависть в глазах брата, но в них была лишь глубокая печаль.
Он снова поднял посох, готовясь к яростной атаке, но ее не последовало. Вместо этого Вулкан опустил свой могучий молот и подвесил к крюку на поясе.
— Брат, — произнес Вулкан.
Еще одно слово, проникающее прямо в сердце. Еще один слог, обладающий великой силой, но на этот раз произнесенный искренне, с неподдельной честностью, которой был известен Вулкан. В былые времена Магнус, возможно, обнял бы своего брата под грохот боевых доспехов, отвесил ничего не значащий комментарий по поводу его сухого прагматизма или посоветовал бы ему время от времени отрываться от кузнечного горна.
Но те старые времена давно прошли, сейчас настали новые дни — дни войны и смерти.
Что он мог сказать брату, который считал его чудовищем?
— У меня есть воспоминание, — начал Алый Король, его голос был таким же надтреснутым и надломленным, как и душа. — Выцветший обрывок из памяти, но все же воспоминание. Я стою на страже над твоим телом вместе с одним из твоих сыновей. Я не знаю его имени, но он твердо верит, что ты снова будешь ходить среди нас. Я вижу неугасающее белое пламя. Массу черного дыма и огонь, уничтожающий мир. В то время я не знал, что это значит…
— Этим сыном был Артелл Нумеон, — сказал Вулкан. — Только благодаря его мужеству и вере я снова живу. И именно благодаря тебе он смог вернуть меня домой, на Ноктюрн.
— Этого я уже не помню, уже нет. Но я видел твой труп, холодный и безжизненный. Как получилось, что ты оказался жив?
— По правде говоря, не знаю, — сказал Вулкан. — В древности жрецы огня Ноктюрна сказали бы, что меня вернули к жизни урдраконы, обитающие в мире, где я родился. Они поведали бы, как великие драконы вдохнули в мою душу пламя абсолютной чистоты и снова зажгли огонь в моем сердце.
Магнус улыбнулся словам Вулкана и обвел взглядом огромную пещеру.
— Поэзия слов твоего родного мира восхищает. Как и всех наших миров.
— Наш отец выковал здесь железо моей души и сотворил гранит моей плоти, но Ноктюрн сделал меня тем, кто я есть. Так же, как и Просперо — тебя.
Вулкан шагнул ближе, отчего Магнус напрягся, но его брат не имел злого умысла.
— Эта война отняла у нас обоих так много, — произнес Вулкан. — Империум разделен ее пламенем, но ничто и никогда не возвращается из огня неизменным. Независимо от исхода сражения наверху, Империум больше никогда не будет прежним.
Магнус кивнул.
— Я не кузнечных дел мастер, как ты, брат, но разве некоторые вещи не закаляются в огне?
— В опытных руках да, — согласился Вулкан. — Но огонь, полыхающий по всей Терре — это огонь ученика, который не ведает, что творит. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Магнус продолжал развивать свою тему:
— Огонь, по природе своей несущий преобразования, хотя, конечно, и разрушительные, зачастую является неизбежным предвестником перемен. Может по большому счету это и к лучшему? Застой — вот враг прогресса. Ведь в основе бытия каждой вещи лежит тенденция к усложнению. Эта тенденция провела Вселенную по пути от совершенно простого до границ великолепного, которое нас окружает.
— Всегда учитель, — заметил Вулкан с кривой улыбкой.