Это был тот редкий случай, когда Магнус почувствовал, как полностью распадаются остатки его метафизических рассуждений. Но, как бы ни было приятно стоять лицом к лицу с братом, он понимал, что он нежеланный гость в святилище своего отца. Алый Король был сильно ослаблен, а Вулкан, несмотря на то, что, по-видимому, был мертв, сейчас казался сильнее, чем когда — либо.
— Ты собираешься остановить меня? — спросил Магнус.
— Зависит от ситуации, брат. Ты все еще хочешь его бросить?
Магнус опустил взгляд на свое копье, и его форма видоизменилась — оно превратилось из орудия войны в посох с изогнутым наконечником мастера братств Просперо.
— Я… Я больше не знаю, чего хочу, — ответил он. — Когда я следовал за Откровением, то был движим одной единственной целью, но теперь…? Я зашел далеко, но блуждаю, как никогда прежде…
— Ты не заблудился, сын мой, ты именно там, где тебе нужно быть.
Магнус взглянул в глаза своему отцу, раскрывшиеся в золотом огне.
Тизка.
У Магнуса перехватило дыхание, когда он увидел Город Света во всем своем великолепии — вспышки солнечного света, отраженного от полированного стекла великих пирамид, сверкали, как полуденные звезды. Небо безупречного василькового цвета, и запах недавно прошедшего летнего дождя слаще меда. Над гористым горизонтом тонкими пурпурными лентами стелились облака, а ветер приносил с океана соленый вкус, который Магнус больше никогда не надеялся вдохнуть.
От потери родного мира на глаза навернулись слезы, и он позволил им пролиться.
— Какой красивой она была, — произнес он, безошибочно чувствуя чье — то присутствие позади себя.
— Я помню день, когда впервые ступил на Просперо. Ты создал здесь настоящий рай, сын мой.
— Единственный рай — это потерянный рай, — печально сказал Магнус. — Сейчас он существует только в моей памяти, ибо в реальности то, что стало с Тизкой, слишком болезненно.
Его отец кивнул.
— Один мудрый человек однажды сказал, что, память способна быть как раем, из которого нас нельзя изгнать, так и адом, из которого невозможно сбежать.
Магнус повернулся к отцу и увидел Его облаченным в золото. Его доспехи сверкали так, что на них было больно смотреть. На первый взгляд их можно было принять за нечто церемониальное — каждая пластина была украшена причудливой гравировкой, усыпана сверкающими драгоценными камнями и отделана по краям самыми замысловатыми деталями.
Но при ближайшем рассмотрении стало ясно — эта броня повидала жестокие сражения, выдержала удары многочисленного оружия и была запятнана кровью несметного полчища врагов.
Он сиял внутренним светом, который хорошо запомнился Магнусу с той первой встречи, когда они воссоединились под огнем пирамиды Братства Пирридов. Синее пламя на вершине храма отбрасывало холодный свет на стекло его пологих стен, а громада бога-машины «Канис Вертекс» еще не заняла свое место у входа.
— Я пришел убить тебя, — заявил Магнус.
— Знаю. Это все еще твоё намерение?
— Я больше не понимаю, чего хочу. Я не могу ничего предсказать, поскольку переменные галактики, вступившие в игру, не поддаются никаким формулам. Даже Орден Разрухи не может разглядеть тропинку в темном лесу.
— Тогда позволь мне показать тебе возможный выход, — предложил Император и, свернув на одну из боковых улочек, направился в сторону площади Оккуллум.
Вместе они прошли мимо декоративного сада с фигурными деревьями, подстриженными усилием мысли, где ученые вели дискуссионные беседы, в уютной тишине читали пары, а смеющиеся дети передавали друг другу мяч одной лишь силой разума.
Откуда — то послышалась песня, мелодию которой наигрывал уличный музыкант. Её сочинили первые поселенцы, достигшие Просперо, и пелось в ней о том, как они покинули Старую Землю:
Вокруг них в разноцветных одеждах гуляли жители Тизки, такие же красивые и стройные, какими он их помнил — великие умы, любознательные натуры.
Это было невыносимо.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросил Магнус.
— Нет, это сделал ты, — ответил Император.
— Я не это имел в виду. Если Малкадор не лгал, то ты хотел, чтобы я оказался здесь, прямо сейчас. Прямо перед тобой. Почему?