— Это все равно произойдет — завтра или через полгода. Расчеты показывают, что Денвер нам не удержать. Мы находимся слишком близко от самого крупного очага заражения в стране — Скалистых гор. Если мы уничтожим гнезда ядерным ударом, Денвер станет непригодным для проживания из-за радиоактивных осадков, правильно? Прекрасно, тогда ни одна из сторон не воспользуется городом.: Министр шумно выдохнул. Он был побежден.
— Остаются две проблемы, которые я хотел бы отметить. Первая: как гражданское население отреагирует на использование ядерного оружия?
Президент сказала: — Продолжайте.
— Я подозреваю, что оно будет деморализовано, мэм. Это продемонстрирует, насколько серьезной угрозой являются черви.
— А я подозреваю, что это также продемонстрирует, насколько серьезна наша решимость покончить с этим. Проблемы связи с общественностью сейчас меня не интересуют.
— Да, мэм. И вторая проблема: в зараженных зонах тоже проживает гражданское население. Сколько времени мы можем дать им на эвакуацию? И откуда возьмем средства для этого?
— А? — Ее лицо затуманилось. — Фред, вы берете на себя слишком много. Я не собираюсь делать это достоянием гласности до тех пор, пока ракеты не поднимутся воздух.
— Госпожа президент!
— Никаких предупреждений не будет! — с яростью воскликнула она.
— Я протестую!
— Конечно протестуете! Весь опыт предупреждения населения о военных операциях против червей показывает, что это не более чем сотрясение воздуха. Следует предполагать, что любой человек, проживающий на зараженной территории, тем или иным способом сотрудничает с врагом. У меня нет ни малейшего намерения ни предупреждать хторранских захватчиков о наших следующих шагах, ни дарить коллаборационистам-ренегатам возможность сбежать куда-нибудь, чтобы продолжать свою изменническую деятельность.
Тут я впервые увидел, что президенту изменила выдержка.
Министр внутренних дел, похоже, совсем расстроился. Он сел.
Президент сказала: — Ладно, давайте посмотрим, правильно ли я все поняла? — Она начала загибать пальцы. — Мы столкнемся с радиоактивными осадками, так? Потеряем Денвер. Также потеряем на какое-то время большую часть района Скалистых гор, верно?
Министр кивал.
— Поскольку мы их и так теряем, это нельзя считать потерями. Далее — реакция гражданского населения. Учитывая режим чрезвычайного положения, мы с ней справимся. Я не ошибаюсь?
— Мы на это надеемся.
— Надеетесь?
— Госпожа президент, у нас слишком мало данных, чтобы прогнозировать подобные ситуации.
— Меня не интересуют ваши компьютерные модели, Фред. Я хочу знать, что вы чувствуете нутром. Как отнесутся к этому люди?
Министр покачал головой: — Не знаю.
Президент повернулась к Форману: — Дэнни?
Формен прикрыл глаза, помял большим и указательным пальцами переносицу, на секунду сосредоточился.
— Будет шок. В определенной мере расстройство. Возможна паника. — Он открыл глаза. — Вам необходимо выступить.
— Я планирую сделать заявление.
— Нет. Нужна речь. Зажигательная. Злая. Фокусирующая энергию на враге. С множеством хороших цитат. Скажите о решимости, длинном темном туннеле. Напомните им, что Земля — это наша планета. Воодушевите их.
— К сожалению, я сама не чувствую сейчас большого воодушевления.
— Какого черта, леди, кто сейчас воодушевлен? Помните, что я говорил вам во время предвыборной кампании?
— Да. Нет. Что именно? Он улыбнулся.
— Надо мошенничать, пока не победишь.
— Я занимаюсь мошенничеством уже пятьдесят три года, Дэнни. Когда же наконец наступит миг победы?
В его глазах мелькнул огонек.
— Вы действительно не заметили, когда это произошло?
Президент расслабилась. Кивнула своему пресс-секретарю: — Необходимо зарезервировать время на телевидении. Пусть Уолли и Вильма начинают работать над речью. Черновик пусть просмотрит Дэнни Форман.
Пресс-секретарь кивнула и бесшумно заработала на своей клавиатуре. Президент сказала: — Ладно, вернемся к нашей теме. — Она повернулась к госсекретарю: — Какого рода реакцию можно ожидать от иностранных правительств?
Государственный секретарь, высокая симпатичная женщина в темно-синем костюме, ответила: — Они по обыкновению огорчатся и рассердятся, только тон будет громче, чем обычно. В наше время все вызывает огорчение и озлобление.