А потом мы обрушились друг на друга и перекатились на бок. Я по-прежнему оставался в ней.
Я разрешил себе заглянуть в ее глаза. Они сияли.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил я.
Мы лежали и глубоко дышали.
— Теперь я знаю, — засмеялся я.
— Что знаешь?
— Каково это — поиметь полковника. Раньше мне всегда приходилось пускаться в обход.
Она расхохоталась.
— Поверь мне, поиметь капитана гораздо забавнее.
— В самом деле?
— Будь уверен. Сам увидишь, когда станешь полковником, — М-м, я люблю, когда ты говоришь гадости. — Я сменил позу, она улыбнулась. — Теперь скажи: «Генерал».
— Бригадный, — прошептала она.
— О, я не могу. Она усмехнулась.
— Хочешь знать одну вещь?
— Какую?
— Я искал тебя.
— Я тебя тоже.
— Ты хочешь сказать, что я был не просто пристанищем на одну ночь?
— Нет, был, но кто сказал, что пристанища на одну ночь не могут быть приятными и нежными? И не обязательно влюбляться,
— Беда в том. что я-то как раз влюбился.
— М-м. — Она помолчала. — Вот уж не думала, что ты вернешься с задания.
— Никто не думал. — Я повернулся, чтобы можно было смотреть ей прямо в лицо. — Знаешь, я часто представлял себе, как это выглядит — заниматься с тобой любовью.
— Правда? — Ее голос смягчился. — Ну и что ты представлял?
— М-м… — Я старался вспомнить, но не смог и снова засмеялся.
— Что?
— Я забыл.
— Нет, не забыл. Просто не хочешь говорить.
— Честно, забыл.
— Капитан, я могу вам приказать.
— Полковник, все, что я могу рассказать, обернется для меня большими неприятностями.
— Тогда я приказываю рассказать.
— Нет, сэр!
Она перекатила меня на спину и оказалась сверху. Она была удивительно сильной.
— В чем это ты не хочешь признаваться? Говори! — Увидев выражение, мелькнувшее на моем лице, она набросилась на меня. — Вот оно! Говори.
— Я люблю тебя.
Она моргнула.
— Что ты сказал?
— Я люблю тебя. Видишь, я же говорил, что мне это принесет одни неприятности.
Она шмыгнула носом, сдерживая слезы.
— Нет… просто… ты застиг меня врасплох. — Она снова шмыгнула. — В армии неодобрительно смотрят на капитанов, которые влюбляются в своих полковников. И между прочим, на тех, что спят с ними, тоже. Я догадываюсь почему. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Наверное, вид плачущего начальника подрывает боевой дух.
Я притянул ее к себе и поцеловал. Ей стало хорошо, и мне тоже.
Отстранившись, я посмотрел ей в лицо и сказал: — Понимаешь, это правда. Я действительно люблю тебя. И ты приказала мне сказать об этом.
— Знаю. Мне надо винить себя.
— За что?
Она мотнула головой, и ее рыжие волосы накрыли нас обоих.
— Не обращай внимания.
— Нет, продолжай…
Она снова мотнула головой.
— На этот раз я приказываю.
Она посмотрела на меня с ехидным самодовольством.
— Ты не можешь мне приказывать. Я выше по чину.
— Ты не хочешь снять свой чин в постели?
— Зачем?
— Ну, для одной вещи… — Теперь я смотрел на нее сверху вниз. — Ты сняла мундир. Откуда я знаю, что ты полковник?
— Я трахаюсь, как полковник, — чопорно заявила она.
— Для меня это пустой звук. Я никогда не трахался с другими полковниками.
— Ты хочешь, чтобы я подождала, пока ты это сделаешь?
— Нет, я хочу, чтобы ты ответила на вопрос.
— Какой вопрос?
— Которого ты пытаешься избежать. Чего ты не хочешь говорить? Я признался, теперь твоя очередь.
Она увидела, что я не шучу, и ее глаза стали печальными.
— Я тоже люблю тебя.
— Правда?
— Угу.
У меня от изумления открылся рот. Она взяла меня за подбородок и закрыла его.
— Правда, — прошептала она.
— Я… я… — Теперь наступил мой черед волноваться. Рот снова открылся, и оттуда выскочило: — Почему?..
— Убей меня, но если бы мне требовался любовник, то, вероятно, хуже тебя не найти.
— Спасибо.
— Нет, слушай. — Она прижала палец к моим губам. — Джим, ты один из самых сердечных, самых искренних и самых преданных мужчин, которых мне доводилось встречать…
— Но?
— Никаких «но». Именно твоя искренность и преданность постоянно доставляют тебе столько несчастий. И я знаю, что хлебну с тобой горя.
— Я не просил тебя влюбляться.
— Ну и что? Я тоже не просила тебя влюбляться, однако ты влюбился. — Ее голос был печальным. — Вот к чему мы пришли.