Он опять замолчал.
– Говори! – опять велел Голован, на сей раз не выжидая ни секунды.
– Крыса мёртв уже около суток, – выдав это, Колобок осмелился взглянуть в глаза Головану. – Может, чуть больше. Но точно не меньше.
Голован крепко-крепко зажмурился, мотнул несуразно большой своей головой. Патрик выругался – я и не знал, что он так умеет – витиевато, образно. Сообразив, в чём причина столь бурной реакции сына, я обогатил его лексикон парочкой выражений, услыхав которые, даже уличная девка упала бы в обморок от смущения.
Крыса мёртв уже сутки.
А ведь мы с ним имели честь общаться всего-то несколько часов тому. Он что, хамил нам, уже будучи трупаком? И как я не высмотрел, что у него горло перерезано…
Я озвучил свои мысли вслух:
– Такие парни как Крыса, ну представители его расы, могут жить и разговаривать со вскрытой глоткой?
– Вот-вот, – сухо выкашлял Голован.
– Да уж, – хлопнул пузырь Колобок.
– А ты смог бы? – спросил у меня Патрик.
– Не знаю, сынок, не пробовал. Думаешь, стоит?
Сын не ответил.
Кто-то убил Крысу, а потом, приняв его вид, намеренно помешал нам собрать добровольцев для битвы за Цитадель? Вариант фантастический и потому вполне соответствующий тому месту, где мы находимся, и тем, существам, с которыми беседуем на равных.
Я знал только одну тварь, способную на подобные финты, то есть умеющую принимать не только вид иного существа, но и в точности копировать повадки и навыки.
Похоже, именно эта тварь играет с нами, точно кошка – с мышками. То схватит, прижмёт так, что косточки трещат, дыхание спирает, вот-вот смерть придёт, то отпустит, позволив отбежать подальше от когтей-клыков, отдышаться чуть… И опять в один прыжок догоняет, сбивает лапой, впивается в загривок…
Но Макс Край – не мышка.
И Патрик – не мелкий грызун.
Этого «кошка», похоже, не учла. За что обязательно поплатится.
– И что теперь в лагере? – спросил Голован.
Колобок ответил сразу, без драматических пауз:
– Они думают, что Крысу завалил ты. Меня не послушали, не поверили. Скоро будут тут.
Верные соратники Крысы, жаждущие отомстить убийце, которым они назначили Голована, были здесь, у подножия небоскрёба, давшего нам приют, значительно раньше, чем нам хотелось.
О том, что у нас гости, сообщили тарантулы, взбежавшие по отвесной стене на восьмидесятый этаж. Они ввалились на балкон, протиснулись в квартирку Голована, в которой сразу же стало тесно, и засучили лапами – сильно испугались или же такими образом передали сведения Головану. Если второе, то переводчик, встроенный в мой шлем, их языка не знал. Сообразив, что дело неладно, я и Патрик выбрались на балкон и, отрегулировав забрало на увеличение, а микрофоны на повышенную чувствительность, разглядели и услышали гостей внизу. Довольно большая группа зэков прибыла на вездеходе, который они облепили сплошняком: сидели не только в будке, но и снаружи, на крыше кабины, висели на подножках. Следом за вездеходом двигались десятка два бионоидов на длинных ногах. Их тела представлялисобой сидения для двух-трёх иномирцев – в зависимости от габаритов пассажиров. Логично было предположить, что длинноногих бионоидов специально вывели-собрали, чтобы увеличить мобильность пехоты на поле боя. Сопровождали процессию бионоиды-ищейки – чуть ли не копии земных немецких овчарок.
Была у меня мысль, что они прошли по следу Колобка и его тарантула, что это он невольно – или по собственному желанию – навёл на нас кодлу урок, жаждущих крови, но я не стал её озвучивать. Не до разборок между собой.
Собрались мы быстро, меньше чем за минуту. У меня и Патрика всех пожитков было: пушки-бионоиды, стреляющие шаровыми молниями, и боекомплекты к ним, представляющие собой нечто вроде прозрачных пузырей из гибкого, но крепкого пластика, в которых в мутной жидкости плавали типичны яичные желтки. Ещё у нас было по паре дисков жратвы, подходящих для скафов шестипалых иномирцев. У меня ещё в карманах лежал магазин с патронами, да ворочались-царапались, желая выбраться на свободу, «ёж» и «крабик». Пристегнувшись в креслу на спине тарантула, я погладил их через карманы. Вроде успокоились.
И началось.
Спасибо животноводу Головану, наши тарантулы не только отлично передвигались по горизонтальной пересечёнке да карабкались по стенам, но и могли перевозить пассажиров с небоскрёба на небоскрёб. Для этого пауки, напыжившись, выстреливали из брюшных сегментов полупрозрачные полимерные нити-тросы, влажные, и потому блестящие. Нити эти, – толщиной с мою руку – приземлившись на соседнюю крышу в сотне примерно метров от нас, надёжно прилипали к бетону, черепице или рубероиду. По крепким этим тросам, активно перебирая лапами, тарантулы быстро-быстро передвигались над пропастью, на дне которой бесновались зэки: кричали, сотрясали кулаками и стреляли по нам шаровыми молниями, брызжущими искрами при наборе высоты. Мы в свою очередь палили по братьям нашим нижним – благо, оптика наших забрал помогала хорошенько прицелиться, пока тарантул мчал к следующей – очередной – крыше.