Да что же за наваждение такое?
Я не мог позволить Марку просрать своё счастье. Но и не желал, чтобы Есения страдала из-за будущего мужа. И с каких пор я задумался о благородстве и честности? Сам ни черта никогда не был верным и честным пацаном. Меня бросало и штормило, я мотался по миру в поисках себя, но когда...
Горло сжала невидимая ладонь.
Сломал сигарету и выбросил в урну.
— Эй, Кость!
Я обернулся и увидел, что из клуба выходят Тимур и остальные гости мальчишника, который я едва не запорол. Если Тим шел еще относительно ровно, то двое других тащили Марка. Тот едва мог стоять на ногах, всё больше опираясь на друзей.
Черт! И сколько я тут проторчал?
— Я думал, ты уже уехал.
Покачал головой, стараясь не смотреть на Марка.
— Надо бы его домой отвезти, — Тим кивнул в сторону Марка.
— Я сам.
— Уверен?
— Да.
Тимур не стал спорить. Помог затащить Марка в такси, а сам стал дожидаться другой машины. Я сел рядом с Марком и, назвав таксисту адрес, прислушался к бормотанию друга.
— Он... она... моя... По-понял?
Глава 8
— Эй, давай-ка вылезай.
Я помогал Марку выбраться из такси, пока тот, едва соображая, что происходит, отмахивался от моей помощи и что-то ворчал себе под нос.
— Где я?
— Дома, — ответил, кое-как вытащив друга из салона автомобиля.
— А где Диночка?
— Какая еще Диночка?
— Танцовщица, — простонал Марк, которого мне пришлось покрепче обхватить и едва ли не взвалив на себя, тащить к дому.
— Нет никакой Диночки. Ты дома. И не порю чушь, ладно, — последние слова уже добавил шепотом.
Марк что-то бормотал себе под нос, пока я волок его к входной двери.
Но не успел даже коснуться ручки, как дверь отворилась и на нас удивленно уставилась Есения.
— Принимай, — сказал я, стаскивая с себя друга. Тот едва не завалился набок, и мне пришлось его вновь схватить и уже проволочь мимо Есении.
Дотащив Марка до дивана, свалил пьяное полусонное тело и, выпрямившись, развернулся, чтобы увидеть стоящую все там же в дверях Есению.
— Он много выпил? — прошептала она.
— Да, перебрал.
Она поджала розовые губки и обняла себя за плечи.
И тут я наконец-то заметил, что на Есении были серые домашние штаны и майка на тоненьких бретельках. Всё. Одежда больше не скрывала фиолетового пятна на плече.
Я посмотрел на синяк. Смотрел долго. Молча.
Есения еще сильнее обхватила себя, впиваясь пальцами в кожу. Я видел ее смущение. Страх. Стыд.
Желание исчезнуть с глаз моих долой. Но Есения не могла уйти, как и я не мог не смотреть на нее.
Отвлек нас Марк. Он закашлялся, заворочался. Я развернулся, взглянул на друга.
Тот распахнул веки, расфокусированным зрением отыскал сначала меня. Пьяно улыбнулся.
— О, Костяяян, привет!
— Привет-привет, — процедил сквозь зубы.
— Пить хочу.
— Сейчас! — тут же послышался надорванный голосок Есении.
Я не успел оглянуться, как она исчезла на кухне.
— О, моя крошка, — промычал Марк, вновь заворочавшись на диване. — Сенечка! Сенешка! Сенюля!
Меня едва не замутило. Кто свою любимую женщину так назвать будет?
— Костяяян!
— Да-да, это я.
— Чееерт! Как я рад, что ты приехал. Ты даже не представляешь.
— Я тоже с трудом представляю.
Марк попытался встать. Зашатавшись, он вновь шлепнулся на задницу, откинувшись тут же не спинку дивана. Взмахнув руками, Марк распластался. В комнату вернулась Есения — я услышал ее шаги до того, как она подошла к Маку и протянула ему стакан воды.
На Есении была кофточка.
Я отступил на пару шагов, наблюдая, как Есения аккуратно подает Марку стакан с водой. Тот отмахнулся. Вода выплеснулась. Капли упали на одежду девушки. Есения вздрогнула. Тоже сделала пару шагов назад.
Марк вновь завалился, закрыв глаза. Бормотал что-то похожее на «отвали».
А я стоял и смотрел на них, и думал о том, что увидел.