Но больше всего думал о Есении.
Она стала моим наваждением. Дурманом, который окутал голову и никак не мог развеяться, как бы я не гнал прочь мысли о чужой невесте.
Почему? Почему? Почему?
Этот вопрос был единственным, на который я так и не нашел ответ.
Уже стемнело. Я включил боковые лампы. Гостиную заливал тусклый свет.
Я сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и пялился в выключенный экран телевизора. На том же столике стояла початая бутылка виски из запасов Тимура и пустой квадратный бокал. Я пил медленно, хотя не очень-то и лезло. Но осилить столько мыслей за раз и не свихнуться получалось только так.
В голове уже стоял легкий шум от выпитого, поэтому, когда услышал звонок, подумал, что допился. Но нет, кто-то реально звонил в уличный домофон.
Не спеша поднявшись, добрел до коридора. Ткнул пальцем в кнопку и обомлел.
На улице уже было темно, но я все равно узнал бы ее из тысячи.
Там, кутаясь в вязаную кофточку и переминаясь с ноги на ногу, стояла Есения, и взгляд она свой не прятала. Смотрела в камеру. Ждала.
Не уходила.
Не уходил и я.
Смотрел в камеру, словно Есения могла меня видеть.
— Пожалуйста, открой.
Ее тихий голосок пробудил во мне вибрирующее, пугающее чувство.
Она знала, что это я.
Тряхнул головой, отступая, но кнопку нажал.
Калитка отворилась. Следом через минуту отворилась и входная дверь.
Есения вошла в дом. Я стоял в коридоре и смотрел на нее, словно не веря, что все это происходит.
Зачем она пришла? Что ей нужно?
— Наташи дома нет. Она уехала с Тимуром...
— Я знаю, — перебив меня, Есения перестала обнимать себя за плечи и опустила руки.
Скинув кеды, прошла в гостиную. Я шел следом как тень.
Она глянула на журнальный столик, сразу же заметила бутылку виски.
Я тоже посмотрел на пустой бокал, подумав, что может всё, что сейчас происходит, на самом деле просто мерещится?
Тряхнув головой, несколько раз моргнул. Есения никуда не исчезла: как стояла в центре гостиной, так и стоит. Развернувшись ко мне полубоком, она задумчиво пялилась в одну точку, словно решаясь на какой-то разговор.
Эх, выбрала она не подходящее для этого время.
В голове пьяный туман.
Но выставить девушку за дверь лишь потому, что я не могу удержать мысли в куче, было бы моим самым плохим решением.
Потом Есения прошлась по комнате, разглядывая предметы, которые, я уверен, она видела миллион раз. Она молчала, собираясь с силами.
Молчал и я. Стоял на прежнем месте, не шевелился, да и дышал так тихо, что мог поклясться — в комнате царила такая тишина, что можно было услышать, как стучит сердце Есении. А оно колотилось. Так быстро, что можно было сразу догадаться, для Есении предстоящий разговор будет сложным. Для меня же эта встреча была неожиданная и странная, и я не знаю, что должен сказать. Хотя совсем недавно все мысли были только о ней.
— О, новые фотографии, — промолвила Есения, остановишься напротив невысокого комода, на котором была коллекция рамок с фотками. Их собирала мама, меняя каждые полгода снимки на новые, а старые перекладывала в фотоальбомы, что хранились в этом самом комоде. Их там, наверное, уже полсотни, если не больше.
Я медленно побрел в сторону Есении, но остановился в шагах пяти. Достаточно, чтобы слышать ее тихий, мелодичный голос, и далеко для того, чтобы не напугать.
— Этот снимок делала я, — и она указала на фотку в серебристой рамке. На фотографии позировала Наташка, повисшая на шее Тима. — Они красивая пара, неправда ли?
— Наверное. Я не разбираюсь в этом.
Есения тихо хмыкнула. Провела ладонью по гладкой поверхности комода. Коснулась пальчиком рамки.
Прикусила губу.
Я шумно сглотнул.
— Зачем ты пришла?
Есения обернулась и наконец-то взглянула на меня.
— Я знала, что ты приедешь, но не была к этому готова.