— О боже! — выдохнул он. — Энджи…
Она позволила ему еще немного поцеловать себя, но когда его губы двинулись вниз, сказала:
— Нет. Мне нужно идти.
Тяжело дыша и обливаясь потом, он целовал ее грудь.
— Дай мне попробовать тебя на вкус.
Глухие рычащие нотки в голосе Уилла заставляли Энджи трепетать. Его рот нежно, едва касаясь, ласкал ее живот, и она закусила нижнюю губу, стараясь не думать о том, каким приятным будет его прикосновение еще ниже.
— Нет, — сумела выдавить она из себя. — Мне нужно идти.
— Останься со мной.
Из-за этой умоляющей интонации ей почему-то стало проще уйти от него.
— Мне завтра на работу.
— Мне тоже.
Она оттолкнула его, на этот раз тверже.
— Уилл!
Он скатился с нее и, откинувшись на спину, снова застонал, но теперь уже не от удовольствия.
Энджи встала и начала одеваться.
Он удержал ее за ногу.
— Почему ты это делаешь?
Она отступила, чтобы он не мог достать ее, и взяла сумочку со стола возле двери.
— А почему ты мне это позволяешь?
Глава 31
9 февраля 2006 года, 9:58 утра
Марта Лэм, по-видимому, сделала даже не один звонок, а несколько. Джон получил назад аванс, внесенный за жилье в ночлежке, да и комната у мистера Эплбаума стоила почти на тридцать долларов дешевле. Учитывая пятьдесят баксов, полученных за чистку резервуара пылесоса, этих денег могло хватить на питание на целый месяц.
— Проклятье, — заявил Рей-Рей, глядя на женщину, которая только что заехала к ним на «Тойоте Кэмри», полной визжащей детворы, — если она ничего не может поделать со своей уродливостью, то сидела бы лучше дома!
Джон искоса взглянул на него.
— Когда это ты научился говорить законченными фразами?
— Я твой друг гораздо больше, чем тебе кажется, — ответил Рей-Рей.
Он оставил Джона в сушке и пошел вытирать одну из машин. Отношения между ними переросли в некое подобие дружбы, после того как Джон отвел его в больницу. Джон не знал, что именно привело к такого рода трансформации, но возражать не стал. Сейчас он уже был связан с достаточным количеством людей. И то, что хотя бы проблема с Реем-Реем свалилась с плеч, его очень устраивало.
Для самого Джона этот поход в больницу тоже оказался удачным. При воспоминании о встрече с Робин в комнате ожидания у него до сих пор сердце замирало. Она была в своей вызывающей рабочей одежде, но он видел только ее нежную кожу и пухлые губы. Ему нравилась ее манера стоять, опершись на одну ногу и выставив бедро. Каково было бы провести рукой по этому бедру и прижать ее к себе? Эти мысли заставляли его просыпаться по ночам.
Но не из-за Робин Джон пришел сегодня на работу рано, даже раньше Арта. Переезд был для него делом несложным. Джон засунул свою одежду в ящик для продуктов, используя его как чемодан, и отправился за шесть кварталов в дом мистера Эплбаума. Устроившись на новом месте, он вернулся на Эшби-стрит и забрал нож, который раньше закопал под деревом для сохранности. Всю дорогу он потел от страха, что его могут поймать с оружием. На мойке он бросил его в контейнер пылесоса и сидел под магнолией, пока Арт, запирая дверцу своего «кадиллака», не спросил его:
— Что с тобой, Шелли? Набиваешься на повышение?
Джон старался рассуждать логически, думая, что делать дальше, но, сколько он ни пытался сосредоточиться, единственным, что он чувствовал, была жгучая злость. Майкл спрятал нож под его матрасом в ночлежке, как много лет назад подбросил кухонный нож, так называемое «орудие убийства», в шкаф у Джона дома. Какого черта этот парень имеет против него? Что Джон сделал такого, чтобы навлечь на свою голову все это? Причем не только на свою, но и всей семьи.
Оно дело было подставить Джона много лет назад, но снова взяться за свое, использовать его личные данные, пока он сидит в тюрьме… Это превращалось уже в какую-то нездоровую, навязчивую идею. Майкл ненавидел его. Так вцепиться в человека мог только тот, кто по-настоящему ненавидит! И эта сволочь, воспользовавшись своим положением в полиции, добралась уже до мисс Лэм, пытаясь заставить ее снова бросить Джона в «Коустел» к насильникам и педофилам. Но Майклу было недостаточно упрятать его за решетку. Он хотел, чтобы Джон страдал.
За долгие годы Джон смирился с потерей свободы, позволив себе поверить, что относится к людям, подобным Бену Карверу. Он был плохим ребенком, плохим сыном. Ричард Шелли мог подтвердить это. Но даже без этих свидетельств, по суду собственной совести Джон не считал себя полностью невиновным в смерти Мэри Элис. Он пригласил ее на ту вечеринку. Он был под кайфом. Он дал ей алкоголь. Он пошел к ней домой и проник в ее спальню. Он нюхал «спидбол», который полностью его вырубил. Он позволил всему этому произойти.