Вместо приветствия она сразу спросила:
— Во что ты вляпался, Джон?
— Когда ты снова начала курить?
Она сделала долгую затяжку и швырнула сигарету на землю. Он смотрел, как она наступила на окурок и принялась растирать его на асфальте, возможно, жалея, что не может сделать то же самое с его головой.
— Отвечай на мой вопрос!
Он взглянул через плечо, хотя и знал, что они здесь одни.
— Тебе не следует сюда приходить, Джойс.
— Почему ты не отвечаешь?
— Потому что не хочу вмешивать тебя в это.
— Не хочешь вмешивать? — раздраженно переспросила она. — Во всем этом и так уже замешана моя жизнь, Джон. Хочу я этого или нет, но ты мой брат.
Он чувствовал злость, исходившую от нее, как жар от печки. Одна его половина даже хотела, чтобы она набросилась на него и била, била до кровавой пены на губах, пока окончательно не разобьет кулаки и не даст выход своей ярости.
— Каким образом у тебя могли быть кредитные карты, когда ты сидел в тюрьме?
— Не знаю.
— Это разрешено?
— Я… — Он об этом даже не думал, хотя это был хороший вопрос. — Могу предположить. Наличных там иметь нельзя. Но…
Он пытался сообразить. За наличные в тюрьме можно было получить предупреждение или даже угодить в карцер. Все, что ты покупаешь в столовой, списывается с твоего счета, и тебе не разрешается ничего заказывать по почте.
— Я не знаю.
— Ты понимаешь, что если Пол Финни узнает об этом, то засудит тебя в гражданском суде за каждый грош, который у тебя есть?
— У меня нечего взять, — сказал Джон.
Именно по этой причине его мать завещала все Джойс. По закону о компенсации жертвам преступлений, если у Джона когда-нибудь появятся хоть какие-то деньги, родственники Мэри Элис могут их забрать. А мистер Финни напоминал акулу, плавающую вокруг Джона в ожидании, когда в воду капнет хоть капля его крови.
— Тебе принадлежит дом в Теннесси, — сказала Джойс.
Он ошарашенно уставился на нее.
Она вынула из кармана пальто сложенный лист бумаги.
— Элтон-роуд, 29, Дактаун, штат Теннесси.
Он взял у нее бумагу. Это была ксерокопия оригинала. Сверху было написано «Официальное свидетельство на право собственности». Над адресом объекта недвижимости в качестве владельца было указано его имя.
— Я не понимаю…
— Этот дом твой, он не обременен никакими обязательствами, — сказала она. — Ты выкупил его за пять лет.
Джону никогда в жизни ничего не принадлежало, кроме велосипеда, да и тот Ричард забрал после его первого ареста.
— Сколько он стоил?
— Тридцать две тысячи долларов.
От этой цифры у Джона перехватило дыхание.
— Где я мог взять такие деньги?
— А мне откуда знать, черт побери?! — Она выкрикнула это так громко, что он автоматически сделал шаг назад.
— Джойс…
Она ткнула его пальцем в грудь и с жаром сказала:
— Я спрашиваю об этом первый и последний раз и, клянусь Богом, клянусь могилой матери, если ты соврешь, я вычеркну тебя из своей жизни так быстро, что ты и заметить не успеешь!
— Ты говоришь совсем как папа.
— Так и есть. — Она развернулась, чтобы уйти.
— Подожди, — сказал он, и она остановилась, но не обернулась. — Кто-то украл мои персональные данные.
Плечи Джойс опустились. Она снова посмотрела на Джона, и он увидел, что все те ужасные вещи, которые произошли в его жизни, пролегли морщинами на ее лице. Ярость ее прошла.
— Зачем кому-то воровать твои персональные данные?
— Чтобы прикрыть себя. Замести следы.
— С какой целью? И почему именно ты?
— Потому что он не думал, что я когда-нибудь выйду оттуда. Он думал, что я просижу в тюрьме до конца жизни, что он может пользоваться моими данными, чтобы его никогда не поймали.
— Кто так думал? Кто делает это с тобой?
Джон почувствовал, как имя это застряло у него в горле, словно кусок стекла.
— Тот, кто убил Мэри Элис.
При звуке имени девушки Джойс заметно вздрогнула. Оба молчали, и воцарившуюся тишину нарушало только журчание воды на мойке и жужжание пылесосов.