— В полицию звонить будут, — сам себе сказал Илья Борисович. Нажав кнопку на рации, тихо сказал. — Я в дом. Второй — осмотри периметр. Третий — проверь генератор в подсобке. Если всё нормально, то заводи его и включай свет.
В воздухе перед мастером появилось невидимое лезвие, сотканное из воздуха. Оно издавало едва заметное гудение, но заходить в дом без него, он не решился. Свет фар от машины, неспешно въехавшей во двор, ударил в окна первого этажа и массивную входную дверь. Быстро добежав до неё, Илья Борисович, потянул за ручку. Дверь поддалась легко и без скрипа. Пустой коридор, тумба для обуви. Заметив что-то на полу в комнате, прилегающей к прихожей, мастер замер. Приняв решение, отпустил автомат и взял железный фонарь на длинной ручке. Щёлкнул. Круглое яркое пятно света упало в проход, показывая чьи-то ноги в тяжёлых военных ботинках. В следующую секунду что-то с невероятной силой ударило мастера в район солнечного сплетения, выбивая воздух из лёгких. Илья Борисович услышал треск собственных рёбер, а в глазах потемнело. Второй удар пришёлся сбоку в шею и мир вокруг потонул в непроглядной темноте.
Тем временем в доме Маркиных, высокий худощавый мужчина, закрывая ладонью светящийся экран сотового телефона, действительно звонил в полицию.
— Спрячься, тебе говорю, — бросил он супруге, выглядывающей из комнаты.
— Полиция, Капитан Лихачёв слушает…
— Алло, полиция, — тихим шёпотом заговорил Маркин. — Это деревня Добрая. Здесь люди с автоматами в дом наших соседей вломились. У нас свет…
В этот момент во дворе соседнего дома раздались громкие хлопки. Сначала всего пара, затем длинная очередь. Яркие вспышки выхватили из темноты очертания двух фигур. Послышались крики и ещё стрельба.
Санкт-Петербург, отель Астория, раннее утро
Ольга, сидевшая у окна в ресторане на первом этаже, изводила себя неприятными мыслями. Рано утром уехали Матчины, даже не позавтракав. Когда она спустилась в ресторан, то застала лишь отходящий шестиколёсный автобус. И как бы она хотела, чтобы они забрали её с собой. Вчера вечером за ужином Павел Георгиевич довольно часто и задумчиво смотрел на племянницу. Ей же оставалось делать вид, что она не замечает этих взглядов. Она специально следила, с кем дядя разговаривал на приёме в Александровском дворце. И среди тех, к кому он подходил были одни стариканы за пятьдесят и старше. Лишь двое, с кем он долго беседовал, выглядели чуть старше сорока лет, но назвать их даже отдалённо привлекательными, она не могла. Один из них был откровенно страшен и лысоват, с выпирающими передними зубами. Девушка боялась, что сейчас подойдёт мама и позовёт её знакомиться с кем-нибудь из них. И поделится переживаниями было не с кем. Алёна уехала…
— Оля, — голос мамы раздался над самым ухом, отчего девушка вздрогнула. — О чём задумалась?
— Ни о чём, — быстро сказала девушка, глядя на улыбающуюся женщину. — Только если о поездке…
— Очень вовремя. У нас поезд в Москву через сорок минут. И если поторопимся, то в час дня будем на Питерском вокзале.
— Уезжаем? Так быстро?
— Хочешь остаться? — удивилась Светлана.
— Нет, нет, у нас экзамены скоро, да и лекций много пропустила. Я сейчас, вещи соберу.
— Я уже всё собрала и упаковала. А вон та машина, — она показала на чёрный лимузин, который отвозил их во дворец, — нас ждёт.
— Точно всё собрала? Зубную щётку, а расчёску, я её в ванной оставляла.
— Всё, — утвердительно кивнула она. — Не переживай. Пойдём, не будем заставлять Пашу ждать. Он с самого утра не в духе и ворчит, как твой старый дед.
Мама взяла девушку за руку и настойчиво повела за собой. Когда они выходили, швейцар заканчивал укладывать в багажник большие дорожные чемоданы. В салоне их уже ждал Павел Георгиевич, работая на ноутбуке, установив его на специальный выдвижной столик. Едва Никитины расположились на сидении, машина неспешно поехала. Ольга неплохо знала дядю, проведя у них в гостях немало времени, и он, действительно, был не в духе. Ни зол и не сердит, скорее раздражён чем-то. Это можно было уловить по тому, как резко он нажимает на клавиши и едва опускает брови, читая что-то неприятное.
— Ольга, — довольно неожиданно сказал Павел Георгиевич, — ты уже довольно взрослая и должна вносить посильный вклад в процветание рода, понимаешь это?