— Неужели?
— Во всяком случае, подошли к ним близко. Мы — бессмертные. Но я опасаюсь интеллектуальной смерти. Что толку в долгой жизни, если не иметь возможности применять приобретенные знания и власть? Мы начинаем топтаться на месте.
— Что же тогда? Другие планеты?
— Возможно, форпосты. Но на Марсе нам понадобятся башни. И на других больших планетах тоже. Я думаю о межзвездных перелетах.
— Это невозможно.
— Это было невозможно, когда человек пришел на Венеру. Теперь это теоретически возможно, Кедра. Но пока еще не практически. Нет символической стартовой платформы. Межзвездный корабль не может быть построен и испытан в подводной башне. Я говорю о символичности.
— Дорогой, — сказала она, — перед нами все время мира. Мы поговорим об этом снова… через пятьдесят лет.
— И до того времени я тебя не увижу?
— Конечно, ты увидишь меня, Захария. Но не больше. Это время — наш отпуск. Зато потом, когда мы снова встретимся…
Она встала. Они поцеловались. Это тоже был символический жест. Оба знали, что их пыл способен превратиться в серый пепел. И хотя они любили друг друга, они были достаточно мудры и терпеливы, чтобы подождать, пока огонь снова сможет разгореться.
Через пятьдесят лет они снова станут любовниками.
Сэм Харкер смотрел на худого серолицего человека, целеустремленно двигавшегося через толпу. На нем тоже был пестрый целлофлекс из башни. Некогда он так сильно загорел, что и столетия под водой не смогли бы скрыть этого загара. Рот его был искривлен в презрительной усмешке.
— Кто это?
— Что? Где? Не знаю. Не мешай.
Он ненавидел компромисс, заставивший его надеть целлофлекс. Но старый мундир был слишком подозрительным. Холодный, с жестким ртом, страдающий, он позволил пути нести его мимо огромного шара Земли, закрытого черным пластиковым пологом, который в каждой башне служил напоминанием о величайшем достижении человечества. Он прошел в окруженный стеной сад и протянул в зарешетченное окошко идентифицирующий диск. Вскоре его впустили в храм.
Вот он, храм Истины!
Впечатляюще. Он почувствовал уважение к технике — нет, к Логистам, окружавшим его теперь. Жрец ввел его во внутреннее помещение и указал на стул.
Вы Робин Хейл?
— Да.
— Что ж… вы собрали и сообщили нам все необходимые данные. Но нужно задать еще несколько уточняющих вопросов. Их задаст сам Логист.
Жрец вышел; внизу, в гидропонном саду, он долго бродил между растениями.
— Нужен Логист. Ждет Робин Хейл…
— …Черт возьми, — сказал тощий высокий человек, отставив лейку и почесывая нижнюю челюсть. — Мне нечего сказать бедному малому. Он конченый человек.
— Сэр!
— Спокойно. Я поговорю с ним. Идите и успокойтесь. Его бумаги готовы?
— Да, сэр.
— Хорошо. Я скоро буду. Не торопите меня.
Что-то бормоча, Логист двинулся к лифту. Вскоре он уже находился в контрольной комнате и через визор взглянул на истощенного загорелого человека, неудобно сидевшего в кресле.
— Робин Хейл, — сказал он новым глубоким голосом.
Хейл автоматически напрягся.
— Да.
— Вы бессмертный. Это значит, что вы можете прожить не менее семисот лет. Но у вас нет занятия, верно?
— Верно.
— Что случилось с вашей работой?
— А что случилось с Вольным Товариществом?
Оно умерло. Оно исчезло, когда башни объединились под одним правительством, и войны между ними прекратились. В прежние времена вольные товарищи были воинами и наемниками, которым платили за то, чтобы они вели войны, которые башни не осмеливались вести сами.
Логист сказал:
— Среди вольных товарищей было мало бессмертных. Много времени прошло после гибели Вольного Товарищества. Вы пережили свое дело, Хейл.
— Я знаю.
— Хотите, чтобы я нашел вам занятие?
— Вы не сможете, — горько сказал Хейл. — А я не могу выдержать перспективу сотен лет безделья. Предаваться удовольствиям? Это не для меня.
— Я могу подсказать вам легкий выход, — сказал Логист. — Умрите.
Наступило молчание. Потом Логист продолжил:
— Не могу сказать вам, как лучше умереть. Вы — боец. Вы захотите умереть, борясь за жизнь. И лучше всего — борясь за что-то, во что вы верите.
Он помолчал. Когда он заговорил снова, голос его изменился.
— Подождите минуту. Я выйду отсюда. Отключитесь.
Мгновение спустя его высокая фигура показалась из-за занавеса у стены.
Хейл вскочил на ноги, глядя на похожего на пугало человека. Логист жестом попросил его снова сесть.