Уши ее были пронзены с обдуманным варварством, и в каждой мочке висел золотой колокольчик. Это было проявлением общей моды на варварство. Следующий сезон мог увидеть золотое кольцо в носу — и эта женщина будет носить его с той же пренебрежительной элегантностью, с которой она теперь повернулась к Сэму Риду.
Он не обратил на это внимания, и сказал спокойным голосом, каким произносят приказы: «Можете пройти со мной», — и протянул руку в знак приглашения.
Она слегка отвела голову назад и посмотрела на него. Возможно, она улыбнулась. Определить это было трудно, так как у нее был элегантно изогнутый рот, который изображали на многих египетских портретах. Если она и улыбалась, то это была надменная улыбка. Тяжелый водопад локонов, казалось, еще больше оттягивал ее голову назад.
Несколько мгновений она стояла, глядя на него.
В Сэме, на первый взгляд, обычном приземистом, как все прочие представители низших классов, плебее, второй взгляд открывал для внимательного наблюдателя много кричащих противоречий. Он прожил уже около сорока лет со своим всепоглощающим гневом. Следы ярости были на его лице, и даже во время отдыха он выглядел, как человек, напряженно борющийся с чем-то. И это напряжение придавало особую выразительность чертам его лица, сглаживая их тяжесть.
Другое любопытное обстоятельство: он был совершенно лишен волос. Плешивость — довольно обычное явление, но человек, настолько лишенный волос, вообще не выглядел лысым. Его голый череп выглядел классическим по своему совершенству, и волосы смотрелись бы анахронизмом на этой совершенной форме. Большой вред был нанесен ребенку сорок лет назад, но из-за плаща счастья причинили его торопливо, небрежно, так что остались прекрасной формы уши, плотно прижатые к благородному черепу, отличные линии челюсти — наследие Харкеров — несмотря на все внесенные изменения.
Толстая шея, исчезающая в кричащем алом костюме, была не Харкеровской. Ни один из Харкеров не оделся бы с ног до головы в алый бархат даже на карнавал, не надел бы позолоченный пояс с позолоченными ножнами. И все же, если бы Харкер когда-либо и надел этот костюм, он выглядел бы именно так.
С толстой шеей, с бочкообразной грудью и нелепо раскачивающийся во время ходьбы — и, тем не менее, была в Сэме Риде кровь Харкеров, все время прорывающаяся наружу. Никто не мог сказать, как и почему, но Сэм Рид носил одежду и двигался с уверенностью и элегантностью, несмотря на приземистость, которая так презиралась и была отличительной чертой низших классов.
Бархатный рукав сполз с его протянутой руки. Он неподвижно, согнув руку, стоял и глядел на женщину сузившимися глазами — стальными глазами на румяном лице.
Спустя мгновение, повинуясь импульсу, который она не смогла бы определить, женщина улыбнулась ему снисходительной улыбкой. Движением плеча она отбросила рукав и вытянула стройную руку с толстыми золотыми кольцами, насаженными у основания на каждый палец. Очень нежно она положила ладонь на руку Сэма Рида и сделала шаг к нему. На его толстой руке, поросшей рыжими волосами, где переплетались тугие мускулы, ее рука казалась восковой и нереальной. Она почувствовала, как при ее прикосновении напряглись его мышцы, и ее улыбка стала еще снисходительнее.
Сэм сказал:
— Когда я в последний раз видел вас на карнавале, ваши волосы не были черными.
Она искоса взглянула на него, не потрудившись заговорить. Сэм не улыбнулся — он смотрел на нее, разглядывая черту за чертой, как будто это был портрет, а не живая женщина, оказавшаяся здесь лишь по капризу случая.
— Они были желтыми, — наконец решительно сказал он. Теперь воспоминание прояснилось, вырванное из прошлого в мельчайших деталях, и по этому он понял, как сильно был поражен в детстве.
— Это было… тридцать лет назад. В тот день вы тоже были в голубом — я хорошо помню.
Женщина без всякого интереса сказала, повернув голову так, будто разговаривала с кем-то другим:
— Вероятно, это была дочь моей дочери.
Это потрясло Сэма. Конечно, он хорошо знал о долгоживущей аристократии — но ни с кем из них раньше не разговаривал непосредственно. Для человека, который считает свою жизнь и жизнь всех других десятилетиями, встреча с теми, кто ведет счет на столетия, производит ошеломляющее впечатление…
Он рассмеялся резким коротким смехом. Женщина повернула голову и посмотрела на него со слабым интересом: она никогда не слышала такого смеха от представителей низших классов — смеха самоуверенного, равнодушного человека, довольного собой и не заботящегося о своих манерах.