Многие до Кедры Уолтон находили Сэма очаровательным — но мало кто из них понимал, почему. Кедра Уолтон поняла. Это было то самое качество, в поисках которого и она, и ее современники навешивали варварские украшения, протыкали уши и распевали воющие кровожадные баллады, которые для них были лишь словами — пока. Это была жизнеспособность, жизнестойкость, мужество, утраченные людьми в этом мире.
Она презрительно взглянула на него, слегка повернув голову, так, что каскад черных локонов скользнул по плечам, и холодно спросила:
— Ваше имя?
Его рыжие брови сошлись над носом.
— Вам незачем его знать, — ответил он с намеренной грубостью.
На мгновение она застыла. Потом как будто горячая волна прокатилась по ее телу, по мышцам, нервам, расслабляя, растапливая холодок отчужденности. Она глубоко вздохнула, ее украшенные кольцами пальцы скользнули по рыжим волосам на его руке.
Не глядя на него, она предложила:
— Можете рассказать мне о себе — пока не наскучите.
— Вам легко наскучить?
— Очень.
Он с интересом ее осмотрел. То, что он увидел, ему понравилось, и он подумал, что понимает ее. За сорок лет Сэм Рид накопил немалые знания о жизни башен — не только об обычной жизни, которая видна всем, но и о тех скрытых тайных методах, которые использует раса, чтобы подхлестнуть гаснущий интерес к жизни. Он решил, что сможет удержать ее интерес.
— Идемте, — предложил он в свою очередь.
Это был первый день карнавала. На третий и последний день она впервые намекнула ему, что эта случайная связь может не прерваться с окончанием празднеств. Он был удивлен, но не обрадовался. Во-первых, существовала Розита. А, во-вторых, Сэм Рид был заключен в тюрьму, из которой никогда не сможет вырваться, но он не был согласен еще и на кандалы в своей тюремной камере.
Повиснув в невесомости пустой тьмы, они следили за трехмерным изображением. Это удовольствие было чрезвычайно дорого. Оно требовало искусных операторов и по крайней мере один управляемый роботом специальный самолет, снабженный мощными объективами и телекамерами. Где-то высоко над континентом Венеры летел самолет, сфокусировав приборы на происходящем внизу.
Зверь боролся с растением.
Он был огромен, этот зверь, и великолепно вооружен для борьбы. Но его огромное и влажное тело было покрыто кровью, струившейся из ран, нанесенных саблеобразными шипами. Ветви хлестали с рассчитанной точностью, разбрызгивая капли яда, который блестел во влажном сером воздухе. Звучала музыка, симпровизированная таким образом, чтобы соответствовать ритму схватки.
Кедра коснулась клавиши. Музыка стихла. Самолет парил где-то над битвой, а импровизатор неслышно перебирал клавиши. Кедра в темноте со слабым шелестом шелковых волос повернула голову и сказала:
— Я ошибалась.
Сэм хотел досмотреть конец схватки. Он неторопливо и резко спросил:
— В чем?
— В вас. — В темноте она едва коснулась его щеки. — Я вас недооценила, Сэм, или переоценила, а, может, и то, и другое.
Он качнул головой, чтобы избежать прикосновения, а затем протянул в темноте руку и провел по ее гладкой, закругленной щеке и углубился в черные волосы. Ухватившись за золотое кольцо, сжимавшее ее волосы, он грубо потряс его из стороны в сторону. Волосы мягко касались его руки.
— Довольно с вас, — сказал он. — Я не ваш любимый щенок. Скажите, что вы имели в виду?
Она рассмеялась.
— Если бы вы не были так молоды, — с оскорбительным выражением произнесла она.
Он так резко отпустил ее, что она пошатнулась, и, чтобы восстановить равновесие, ухватилась за его плечо. Он молчал. Потом негромко спросил:
— Сколько же вам лет?
— Двести двадцать.
— Я вам наскучил. Я ребенок.
Ее смех был равнодушен.
— Не ребенок, Сэм, вовсе не ребенок! Но наши взгляды так разнятся. Нет, вы не наскучили мне. Это и беспокоит меня. Я хотела бы, чтобы наскучили. Тогда я могла бы оставить вас сегодня и забыть обо всем случившемся. Но что-то в вас есть, Сэм. Не знаю…
Голос ее стал задумчив. Музыка позади нее тихо поднялась в кричащем крещендо. Далеко в болотах один из соперников торжествовал победу.
— Если бы вы только были таким человеком, каким кажетесь, — проговорила Кедра Уолтон. — У вас отличный мозг. Как жаль, что вы не сможете использовать его достаточно долго. Я хотела бы, чтобы вы не были одним из этих многих. Я вышла бы за вас замуж — на время.
— Каково чувствовать себя богом? — угрюмо спросил ее Сэм.
— Простите, если мои слова прозвучали покровительственно. Вы заслуживаете большего…