Сэм поблагодарил аудиторию. Он попросил слушателей потерпеть еще несколько дней, пока будет сформирована первая отборочная комиссия. Он заметил с высокомерной скромностью, что надеется заслужить их доверие своей службой им и вольному товарищу, который передал ему все подобные дела, а сам сражается на поверхности в джунглях, которые он так хорошо знает. «Мы все, — закончил Сэм, — скоро сможем стать свидетелями этой борьбы — и люди, а не чудовища, заслужат нашу симпатию в смелой попытке завоевать Венеру, как наши предки некогда завоевали Старую Землю…»
Семьи ничего не делали.
Это беспокоило Сэма больше, чем любые возможные действия. Потому что ему не с чем было бороться. В глубине души он не доверял тишине. Все попытки проинтервьюировать кого-нибудь из бессмертных по этому вопросу, занимавшему все умы, ни к чему не привели. Они улыбались, кивали, но отказывались пока комментировать.
Но планы осуществлялись с головокружительной скоростью. В конце концов, говорил Сэм, что могут сделать Харкеры? Заявить во всеуслышание, что великолепная новая игрушка может оказаться опасной? Но нельзя давать ребенку погремушку, а потом отбирать ее, не вызывая при этом его протест. Люди башен были гораздо опаснее детей, и они привыкли опираться на уверенные руки. Уберите опору — и можно ждать неприятностей.
Он знал, что выиграл лишь гамбит, но не всю, не всю игру. Однако, у него было слишком много дел, чтобы беспокоиться о будущем. Все это, конечно, сплошное надувательство. Но он и не рассчитывал на большее.
Парадоксально, но Сэм рассчитывал на рассудительность Харкеров. Они считают, что эта попытка не удастся. Сэм был уверен, что они правы. Конечно, Логист считал, что колонизация удастся, и обычно Логист не ошибался. Разве может ошибаться машина? Но и машина очень грубо ошиблась в оценке самого Сэма — и поэтому не удивительно, что он вообще не доверял ей в ее заключении.
Единственное, что ему оставалось — это застраховаться от неудачи. Сэм охотился за большими деньгами. Публика хотела покупать, и он продавал и продавал.
Он продал триста процентов акций.
После этого он должен был потерпеть крушение. Если он вложит деньги в развитие поверхности, ничего не останется ему. Да и как мог он выплачивать доходы по тремстам процентам акций?!
Но на бумаге все выглядело прекрасно. В поисках новых источников колонизация, растущая из-под поверхности морей, стряхивала воду с гигантских плеч, большими шагами устремлялась на берег. А следующая цель — межпланетные и межзвездные путешествия — пер аспера ад астра — великолепный сон, и Сэм выкачивал из него все, что можно.
Прошло два месяца. Розита, как и прочие плоды успеха, легко упала ему в руки. Сэм закрыл все три своих квартиры и вместе с Розитой нашел новое место, полное неслыханной роскоши. Его окна открывались на гидропонный сад, цветущий так же щедро, хотя и не так опасно, как джунгли над головой. Из этих окон он мог видеть огни всей башни, где под его дудку танцевал каждый человек. Это мигающее маниакальное великолепие, полное параноидального блеска, было подобно сну.
Сэм еще не осознавал этого, хотя, оглядываясь назад, он понял бы. Но он вертелся все быстрее и быстрее, следуя за событиями, выходившими из-под его контроля. Если бы у него было время остановиться… подумать и подвести итоги! Но времени у него не было.
Розита сидела у его ног на низкой скамеечке, наигрывая на лире, когда наступал момент вдохновения. Складки ее сине-фиолетового платья кружком лежали на полу, облачная голова склонилась над лирой.
Она встала и медленно подошла к нему… Ее голос сладко произносил слова! Он поднимался и опускался, вместе со строками старой баллады. Но тут она была прервана музыкальным гудением телевизора.
Сэм знал, что сообщение важное, иначе он не получил бы его в этот час. Он неохотно встал.
Розита не подняла головы. Она сидела совершенно неподвижно, как будто звук вызова заморозил ее. Затем, не поднимая глаз, она тронула струны лакированными ногтями и пропела последнюю строчку:
— Юноша, я думаю, ты умрешь…
Экран телевизора прояснился, когда Сэм нажал кнопку, и лицо, появившееся на нем, чуть не заставило его отшатнуться. Это было лицо Кедры Уолтон, и она была очень рассержена. Черные локоны развевались, как волосы Медузы, когда она придвинулась к экрану. Она, должно быть, разговаривала с кем-то в глубине, ожидая, когда Сэм ответит на ее вызов, потому, что гнев ее был направлен не против Сэма. Он это понял. Ее слова выдали ее.