— Сэм Рид, вы болван! — ровно и без всякого вступления заявила она. Египетское спокойствие исчезло с ее тонкого и презрительного лица. Даже презрение исчезло. — И неужели вы в самом деле думали, что вам это удастся?
— Обязательно удастся! — заверил ее Сэм. Он был очень уверен в исполнимости своих планов.
— Бедный глупец! Вы никогда раньше не имели дела с бессмертными. Наши планы действуют медленно — мы можем себе это позволить! Но вы, конечно, не думали, что Харкер позволит вам остаться в живых после того, что вы сделали? Он…
Голос за ее спиной произнес:
— Позвольте мне говорить самому, Кедра, дорогая, — и с экрана на Сэма глянуло гладкое, лишенное возраста лицо Захарии. Глаза его были задумчивы. — В чем-то я вам должен быть благодарен, Рид, — продолжал голос бессмертного. — Вы были умны. У вас оказалось больше ресурсов, чем я ожидал. Вы заставили меня поднапрячься, а это большое удовольствие. К тому же вы сделали уязвимым Хейла и весь его честолюбивый проект. За что я позже и хочу вас поблагодарить. Я люблю воздавать должное.
Глаза его были глазами человека, глядящего на что-то безличное, они были такими, что Сэм ощутил холодную дрожь. Такая отдаленность во времени и пространстве, как будто Сэма здесь вообще не было. Или будто Харкер смотрел на мертвеца. Что-то безличное и отдаленное отделяло живого от мертвого. Захарию Харкера от Сэма Рида.
И в этот момент глубочайшего прозрения, потрясшего все его убеждения, Сэм понял, что видно, Харкер с самого начала знал, что Сэм перехитрит его в истории с Хейлом, и перехитрит также и Хейла. Сэм был слабым звеном в крестовом походе Хейла, единственным звеном, которое, будучи заподозренным, приведет к крушению всего проекта. До сих пор Сэм думал, что никто этого не заподозрит.
Но Захария Харкер знал.
— Прощайте Рид, — сказал ровный голос, — Кедра, дорогая…
На экране снова появилось лицо Кедры. Она по-прежнему сердилась, но когда ее глаза встретились с глазами Сэма Рида, длинные ресницы полускрывали их, и на них виднелись слезы.
— Прощай, Сэм, — сказала она. — Прощай. — Взгляд ее голубых глаз устремился куда-то за его плечо.
Сэму хватило времени, чтобы повернуться и заметить угрозу, но не хватало, чтобы ее остановить.
Потому что Розита уже стояла рядом и смотрела на экран. И когда он повернулся, ее пальцы оторвались от струн арфы, неся ему забвение.
Он ощутил сладкий ужасный запах порошка, ударивший ему в нос. Тщетно попытался схватить ее и сломать ей шею — он вытянул руки, но она уплыла от него, и вся комната закружилась, и вот уже Розита стояла и смотрела на него откуда-то сверху, и в глазах ее тоже блестели слезы.
Последнее, что он видел, были две женщины, глядевшие на него со слезами в глазах.
Они любили его, должно быть, раз плакали, но они принесли ему гибель…
…Он проснулся. Запах смертоностного порошка не ощущался. Было темно. Он почувствовал, что плечи упираются во что-то, и неуклюже встал. Чуть посветлело. «Конец переулка, тупик», — подумал он; где-то в полутьме проходили люди.
Ногам было больно от ходьбы. Осмотрев себя, Сэм обнаружил, что он в лохмотьях и босой.
Он заковылял к выходу из тупика. Прохожий взглянул на него с любопытством и отвращением. Сэм схватил прохожего за одежду.
— Колония, — прохрипел он, — ее открыли?
Прохожий отбросил его руку.
— Какая колония? — нетерпеливо спросил он.
— Колония! Колония на поверхности!
— Ах, это! — он рассмеялся. — Вы малость опоздали. — Очевидно, он решил, что Сэм пьян. — Ее открыли уже давно.
— Когда?
— Сорок лет назад.
— Сорок лет! Сорок лет! — лишенное возраста, неизменившееся лицо Сэма Харкера, как всегда, без морщин, с рыжими бровями, смотрело на него.
— Сорок лет! — пробормотал Сэм Харкер.
Колени у него подогнулись. Он вцепился в поручень торгового автомата у выхода из тупика и смотрел на отражение собственных глаз в пыльном зеркале.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
И действительно будет время,
Когда желтый дымок заскользит
По улицам.
И будет тереться о стекла окон;
Будет время, будет время
Подготовиться к встрече тех,
Кого вы встретите;
Будет время убивать и созидать;
Будет время для всех работ
И для всех ответов на все
Вопросы.
Город двигался мимо него медленно опускающейся спиралью. Сэм Харкер тупо смотрел на него, не воспринимая отдельных деталей. Мозг его был слишком полон и в то же время слишком пуст. Очень со многим ему нужно было справиться. Он еще не мог думать как следует. И никаких воспоминаний не сохранилось у него между тем мгновением, когда он взглянул на свое невозможно юное лицо, и настоящим моментом. Разбитыми ступнями он ощущал слабую вибрацию пути, и город, медленно двигавшийся, открывавший одну улицу за другой по мере того, как спираль уходила дальше, — этот город был ему знаком. И не на чем было остановиться, сосредоточить растерянный мозг.