— Мне нужна выпивка, — сказал он себе — и даже эта мысль рождалась неуклюже, как бы пробираясь по мозговым каналам, не использовавшимся сорок лет. Но ощупав рваные карманы, он убедился, что они пусты. Ни денег, ни памяти. Ни даже прошлого.
— Ничего? — туманно подумал он. — Ничего? — И тут он впервые подумал о том, что видел в зеркале. — Ничего?.. Я бессмертный!
Это не могло быть правдой. Это часть фантазии, навеянной сонным порошком. Но ощущение собственных гладких щек и твердых мышц шеи под дрожащими пальцами — это была не фантазия. Это реальность. Значит, нереальностью должны быть прошедшие сорок лет. И человек у начала переулка солгал. Припоминая, Сэм подумал, что этот человек глядел на него странно, с необычным интересом. Вначале ему казалось, что это прохожий, но теперь он решил, что этот человек ждал его, готовый уйти или остаться, в соответствии с действиями Сэма.
Он попытался припомнить его лицо и не смог. Пятно, смотревшее на него и говорившее с ним. Но глядевшее с клиническим интересом, говорившее с целью и намерением, которые не могли быть случайными. Это была первая сознательная мысль, сформировавшаяся в затуманенном мозгу Сэма, и воздействие ее было очень сильным. Человек должен был находиться там по какой-то причине. И причина эта была связана с Сэмом.
— Сорок лет, — пробормотал Сэм. — Во всяком случае, я могу в это поверить.
Город совсем не изменился — но это не критерий. Башни никогда не менялись. Далеко впереди, возвышающийся над зданиями, он увидел большой шар мертвой Земли в черном пластиковом пологе. Он смог сориентироваться — и все улицы и здания заняли вокруг него знакомые места. Он знал город. Он знал, где находились роскошные апартаменты, смотревшие сверху вниз на сверкающие пути. Он вспомнил девушку с голубыми глазами, бросившую ему в лицо порошок.
Перед ним всплыло лицо Кедры на экране, слезы на ее глазах, приказывающий жест, которым она нанесла ему поражение. Кедра и Розита. Значит, у него было дело. Он знал, что на самом деле не Кедра стояла за этим порошком, и не Розита — Захария Харкер — вот кто отдал приказ. И он поплатится за это. И Кедра тоже. А вот что касается Розиты… Сэм сжал кулаки. Он верил Розите. Ее преступление было тягчайшим — предательство. «Лучше бы Розита умерла», — подумал он.
Но погоди. Сорок лет? Может, время уже выполнило его задачу? Первое, что ему нужно было узнать, это дату своего пробуждения. Движущиеся пути проходили мимо большого общественного экрана, и он подумал, что здесь сто́ит попытаться узнать эту дату. Впрочем, в этом не было необходимости… У него было ощущение прошедшего времени. Город не изменился, но изменились люди. Слегка. Некоторые мужчины носили бороды — это было для него ново. У одежды был более смелый покрой, чем раньше. Мода меняется в ритме, соответствующем изменениям социального порядка, не бессмысленно, но по определенным законам. Только по одному этому он смог бы определить срок, если бы у него четче работал мозг и не было другой возможности узнать это.
Путь медленно повернул, так что стал виден угол экрана, и Сэм заметил, как мало людских взглядов обращено к нему. Он мог вспомнить время, когда все шеи изгибались, и люди толкали друг друга, стремясь быстрее узнать новости на экране. Теперь все было не так. Апатия, в прямом и легко объяснимом контрасте с новым и крайне смелым стилем, проявлялась на каждом лице. Сэм был единственным, смотревшим на экран. Да, прошло сорок лет.
Что-то подобно яркому взрыву вспыхнуло в центре его мозга. Бессмертие! Бессмертие! Все возможности, все опасности, вся слава — все лежащее перед ним вспыхнуло ослепительным светом. Но вот сияние ослабло, и он на мгновение испугался зрелости, которая превосходила все, о чем он мог мечтать. Но тут его снова охватили сомнения, и он яростно начал вспоминать, есть ли наркотик, какое-нибудь средство, способное вызвать такую каталепсию, задержать старение организма? Ничего подобного он не знал. Нет, это реальность. Этого не может быть, и все же это правда.