Изменение было временным, но от этого не менее реальным. Не было спокойного энтузиазма в голосе и манерах, которые помнил Сэм. То, к чему он стремился с такой надеждой, когда они расстались, теперь осуществилось, но окончилось неудачей. Впрочем, это такой кратковременный эпизод в жизни Хейла!
Робин Хейл помнил дни вольного товарищества, долгие военные годы, времена несколько поколений назад, когда последние остатки человечества были вольны заселять моря, либо смотреть в лицо опасности. Тогда это было дело, а не разбойничья романтика. Вольные товарищи начали кочевую жизнь, и они были последними кочевниками перед тем, как человечество ушло в убежище башен, в подводную оцепенелость. Башни стали могилой или маткой, — или и тем, и другим для людей Венеры, которые начали свою жизнь, как дикие кочевники на Земле.
— Вы доброволец? — спросил Робин Хейл.
Сэм пришел в себя:
— Нет.
— Я не знал, что у Сэма был сын. — Хейл по-прежнему смотрел на него спокойным задумчивым взглядом, который Сэму было трудно выдержать. Неужели бессмертный знает ответ, умеет увидеть правду, несмотря на его маскировку? Возможно. Но к нему это не относится. Он еще не стал бессмертным в том смысле, как эти — он не привык к взгляду долгоживущего, не узнал еще жизнь так, как они.
— Я сам до последнего времени не знал этого, — сказал он. — После скандала с колонией моя мать сменила фамилию.
— Понятно, — голос у Хейла был уклончивым.
— Знаете ли вы, что случилось с моим отцом?
Это был опасный поворот. Если Хейл скажет: «Да, вы Сэм Рид» по крайней мере исчезнет неопределенность. Но Хейл не сказал этого. Впрочем это не означало, что он не узнал Рида.
Вольный товарищ покачал головой.
— Он был усыплен сонным порошком. Думаю, сейчас он мертв. У него было много врагов — особенно после скандала.
— Я знаю. Вы… вы должны быть одним из них.
Хейл снова покачал головой, слегка улыбнувшись. Невозможно любить или ненавидеть эфемерных короткоживущих. Временное раздражение — вот самое худшее, что они могут вызвать. Тем не менее, Сэм не собирался открываться. У олимпийцев есть божественная прерогатива — быть непредсказуемыми. Зевс бросал свои молнии, повинуясь случайным порывам.
— Это не была вина Сэма Рида, — сказал Хейл. — Он не мог не стать мошенником. Это у него врожденное. И, во всяком случае, он был только орудием. Нет, я не ненавижу Сэма Рида.
Сэм глотнул. Что ж, он сам напрашивался на это. Он решительно перешел к следующему пункту.
— Мне нужен ваш совет, губернатор Хейл. Я лишь недавно узнал, кто я. Я знаю, что мой отец был мошенником и банкротом, но правительство отыскало его следы и оплатило все его долги — верно?
— Верно.
— Он ничего не оставил мне — даже имени. Но я произвел расследование. Существует ценное имущество, которым обладал мой отец перед тем, как уснул, и которое не могло быть отобрано у него. Документы на землю. Сорок лет назад правительство выдало ему патент на центральные области Венеры, и этот патент до сих пор сохраняет силу. Я хочу знать, стоит ли он сейчас хоть что-нибудь?
Хейл постучал пальцем по столу:
— Почему вы пришли ко мне?
— Отец был с вами, когда началась колонизация. Я считал, что вы знаете. Вы должны это помнить — вы ведь бессмертный.
Хейл сказал:
— Я, конечно, знал об этом патенте. И пытался перехватить его. Но он был на имя вашего отца. А такие патенты не подлежат отмене. У правительства есть для этого причины. Колонии на Венере полностью зависят от башен, и в случае необходимости их легко отрезать от источников снабжения. Значит, вы унаследовали этот патент.
— Он чего-нибудь стоит?
— Да. Харкеры немало заплатят вам за сокрытие этой информации.
— Харкеры? Почему?
— Чтобы я не смог основать новую колонию, — сказал Хейл, и руки его, лежавшие на столе, медленно раскрылись. — Вот почему. Я основал эту колонию после того, как ваш отец… после того, как он исчез. Я пошел вперед. Начинали мы с маленькой группой тех, кто верил в меня. Мало кто из них осталось в живых. Жизнь тут вначале была нелегкой.
— Сейчас она не кажется такой, — заметил Сэм.
— Сейчас? — Она и есть не такая. Колония ослабла. Но видите ли… Харкеры пытались мне помешать основать колонию — и не смогли. А после того, как колония появилась, они не посмели дать ей погибнуть. Они ведь тоже хотят со временем колонизировать Венеру и не желают, чтобы психологический эффект от гибели нашей колонии помешал им. Они не хотят, чтобы мы погибли, но и не дают нам двигаться вперед. И вот…
— Вот?