Крик повторился из еще разинутой пасти. Темная шея дважды ударилась о поверхность воды и погрузилась. На месте ее погружения остался алый круг.
Корабль выпрямился и направился к пирсу.
Кедра рассмеялась, расправляя карты.
— Этот рулевой! — сказала она. — Как все это ему наскучило! Я не удивилась бы, узнав, что Сэм Рид нарочно пригнал его сюда, чтобы поразить своих новых добровольцев. У них теперь будет, о чем рассказать.
— Не следует недооценивать Сэма Рида, моя дорогая, — сказал Захария, снова поднося к носу кадильницу. — Он так и сделает, если увидит в этом выгоду. Он очень опасен, Кедра… И не из-за этой своей изобретательности, а из-за безответственности.
Кедра качнула своими сверкающими золотистыми волосами.
— Вы правы, конечно. В сущности, нам не до смеха. Кто мог подумать, что он зайдет так далеко? Я думаю, что если что-нибудь помешает ему, и он не найдет законного выхода, то пойдет на любое беззаконие. Перед нами сложная проблема, Захария.
— Значит, ваше отношение к нему изменилось, дорогая?
Она не подняла головы, услышав его вопрос. Наоборот, она смешала карты и отыскала в них повешенного человека. Эта карта, как и все остальные, была прекрасно сделана. Повешенный человек свисал с Т-образного дерева на фоне расшитого занавеса. Золотой нимб окружал его голову с рыжими волосами и строгим лицом. Кедра подняла карту и задумчиво посмотрела на рисунок.
— Не спрашивайте меня об этом, Захария.
— Но нам придется искать ответ, моя хорошая. И сейчас это уже не мимолетный каприз. Этот человек — бессмертный.
— Я знаю.
— Вы знаете, кто он?
Она быстро подняла голову.
— А вы?
Захария кивнул, вдохнул дым и развеял облачко перед лицом. Потом он сказал:
— Он Харкер, Кедра. Вы знаете историю Блейза?
— Теперь — да. Вероятно, все знают. Сэм оставил немного места для воображения, когда решил уничтожить престиж Харкеров. А он сам знает об этом, Захария?
Бессмертный негромко рассмеялся.
— Прекрасный парадокс. Нет, он не знает. Он вкладывает огромную энергию, стараясь дискредитировать нас так, чтобы никто больше не верил Харкерам. Когда же он поймет, что его собственное имя будет уничтожено, мне приятно будет взглянуть в его лицо.
— Уничтожено? Можно ли это так назвать?
— О, это не такой уж непоправимый вред. Мы можем снова завоевать авторитет. У нас могут быть ошибки — я начинаю думать, что такой ошибкой было сопротивление колонизации, например, но наши долговременные мотивы всегда остаются надежными, и, я думаю, все осознают это. Пока я просто склонен смотреть и ждать. Сейчас колонии будут иметь успех. Хотя мне и не нравится эта мысль, но сейчас нам придется действовать вместе с Ридом.
Кедра начала укладывать карту на место, но потом остановилась, глядя на нее со слабой улыбкой. По-прежнему глядя на рисунок, она сказала:
— На некоторое время — да. Он плохой человек, Захария. Но пока он не достиг вершины, он будет идти своим путем. До тех пор он будет делать свое дело лучше, чем кто-либо из нас. Руководствуясь самыми хорошими мотивами, он совершит героические поступки, чтобы основать под собой прочную пирамиду, что-то такое, что он смог бы использовать, как базу для своей власти. Он создает основание для хорошо действующей социальной системы. Но только основание. Дальше он идти не сможет. У него нет созидательной концепции. Нам придется остановить его.
— Я знаю. Как это сделать?
— Боюсь, придется использовать его методы. Воспользоваться его слабостью, обратив его сильные стороны против него самого. Искушать его, чем-то раздражать, а затем… — она улыбнулась и щелкнула по карте изящным пальцем.
Захария ждал.
— У меня еще нет плана, — сказала Кедра, — но мне кажется, он начнет складываться. Мне нужно еще немного подождать, подумать. Возможно существует оружие, против которого он беззащитен.
— Оружие?
Она подняла позолоченную бровь и посмотрела на него сквозь тяжелый золотой занавес, слегка улыбнувшись своей египетской улыбкой, больше похожей на гримасу боли. Золотые брови придавали ее лицу внешность маски. Она снова щелкнула пальцами по карте. Как ни знал ее Захария, он не мог догадаться, какие картины мелькают перед ее полузакрытыми глазами. Он никогда не видел такого выражения. Он молча потянулся и взглянул на карту. Это была десятка мечей. Она изображала серый, аморфный морской берег, закатное темное небо, на фоне которого вырисовывались четкие рукоятки десяти мечей. Лезвия их пронзали тело мертвого человека…