— У него достаточно людей?
— Пять тысяч, — сказал Хейл. — Достаточно… но не очень много. У нас здесь есть немного лишних людей, но нам надо держать их на непредвиденный случай. Никогда не знаешь, куда понадобится бросить дополнительные силы против джунглей. А каждая расчищенная миля означает дополнительных людей на ней. Еще пять тысяч прибудут, когда у нас будет достаточно места для их размещения.
— Ссор еще нет? — спросил Кроувелл.
Хейл пристально взглянул на него.
— Ожидаете неприятностей?
— Не думай, что это мое предсказание, сынок. Пять тысяч людей, занимающихся тяжелой работой, и еще новые прибывающие. И все ждут обещанного бессмертия. Их нельзя вечно держать в ожидании. Может начаться ад.
— Что вы знаете об этом деле с бессмертием? — спросил Хейл, оглядываясь.
Логист только улыбнулся.
Хейл смотрел на берег, где яркие вспышки очищали стены старого форта. Он сказал:
— Вы знаете, и я знаю. Но никто не может знать точно — кроме Сэма. Он утверждает, что можно получить бессмертие, подвергаясь воздействию радиации на Венере. Мы же родились на Земле.
— О, на Земле было немало радиации, как раз перед взрывом, — согласился Кроувелл.
— Будут неприятности. Вы знаете. Это может случиться и здесь. Людям пришлось оставить Землю и перебраться на Венеру. Но если это случится снова…
— Похоже на рака-отшельника. Когда он перерастает свою раковину, то выползает из нее и находит другую. Многое может сделать раковину тесной. Быстрый рост населения — как это случилось на Земле. Эти люди… — Кроувелл нахмурился и махнул рукой в сторону рабочих. — Возможно, они и переросли башни, хотя и не знают этого — человеку нужно многое.
— Вы останетесь в колонии? — спросил его Хейл.
— Да, на время. В глубине души я все же фермер. А что?
— О, вовсе не потому, что вы Логист. Вы бессмертный. И я тоже. Короткоживущие… нельзя слишком тесно связываться с ними, если вы бессмертный. Семьи башен… Сэм… Вы — единственный близкий мне человек на Венере.
— Мы оба провели лучшую часть своей жизни под открытым небом, сынок, — сказал Кроувелл. — И теперь ноги наши снова ходят по доброй коричневой почве. Не самую долгую, но лучшую часть жизни. У меня была Земля, у вас — Венера, но это одно и то же. Я знаю, что вы имеете в виду. Я чувствую себя рядом с вами, как дома, хотя вы иногда поступаете по-дурацки.
Они снова посмотрели на рабочих. Потом, следуя своей мысли, Хейл сказал:
— Нам придется милитаризироваться. Это предложил Сэм, но я и сам подумывал об этом.
— Они не выглядят очень опасными, — ответил Кроувелл, рассматривая ближайший ряд.
— Дело не только в них. Нам вообще нужна военная организация. Военная дисциплина. Как в старых компаниях, но по-другому; и нужны мундиры и все прочее.
— Вы так думаете?
— Если вы отбираете у человека свободу, ему нужно дать что-то взамен. Пусть это даже будет взятка. Должен быть выход для индивидуальности. Если он не может носить непрочный целлофлекс, а здесь это невозможно, нужны прочные защитные ткани, — так дайте ему красивый мундир, знаки отличия, приспособления для отдыха, — но все это — организованно и под контролем; обещания бессмертия недостаточно, как недостаточно и одной милитаризации, но вместе они немного отдалят взрыв. С вольными товарищами было по-другому: мы знали, чего ожидать, когда объединялись — и мы объединились, потому что хотели этого. Мы не ждали никакого вознаграждения, кроме самой жизни, именно такой образ жизни нам был нужен. А эти «добровольцы»… — я думаю, милитаризация вызовет сильный психологический эффект. — Хейл внимательно смотрел на Логиста. — Я думаю, почему Сэм высказал эту мысль? Хотелось бы знать все его мотивы. Его планы на будущее.
Кроувелл хихикнул.
— Узнаете, сынок, узнаете.
Хейл пнул хрупкое, длиной в фут, тело жука и следил, как оно, переворачиваясь, полетело через площадку к груде других блестящих мертвых насекомых, приготовленных к уничтожению. Одним из первых результатов опрыскивания острова был шуршащий дождь жуков, подобно радужному граду, падавших с неба, с листвы. Некоторые из них были способны оглушить человека.
— Вы должны мне сказать, — упрямо заявил Хейл. — Это спасает так много…
— Ошибаешься, сынок, — голос Кроувелла внезапно стал резким. — Кажется, я уже говорил, что предвидение будущего не означает способности его изменить. Позвольте прочесть вам небольшую лекцию о предвидении.
Кроувелл подтянул пояс и углубил мотыгу в дерн, переворачивая плодородную темную почву и внимательно рассматривая ее. Тон его изменился.