Послышался гул возмущения. Собравшиеся здесь люди не любили жителей башен. Этот гул говорил о чем-то новом на Венере. Такого результата Сэм Рид не ожидал. Сэм привык иметь дело с людьми башен, а это были люди нового типа.
Бен Кроувелл пускал дым и внимательно слушал.
Разгорелся яростный и гневный спор. Люди горячились. Естественно! Это была реакция на дисциплину. В горячем споре, а не в действии, они расходовали свои эмоции; когда они перестанут говорить — вулкан, вероятно, взорвется.
Бен Кроувелл уселся поудобнее, опираясь спиной на упаковочный ящик.
— …что бы ни планировал Рид…
— …пусть и люди башен работают…
— …сколько еще времени мы дадим Риду…
— …долго ли еще будем ждать?..
Френч постучал, требуя тишины.
— Есть несколько путей, но все нужно как следует рассчитать. Допустим, мы убьем Рида…
— Это нелегко. Он не допустит такой возможности.
— Он ничего не сможет сделать, если большинство колонии будет против него. А так и будет. Мы расширим нашу организацию. Избавившись от Рида и Хейла, мы захватим власть и сможем оставаться здесь. Нам будет принадлежать форт. А на Венере ничто не может уничтожить его.
— Хейл не дурак, и Рид тоже. Если они что-нибудь узнают о нас…
Френч сказал:
— Каждый уходящий с наших встреч проходит проверку на детекторе лжи. Ни один изменник не останется в живых…
— …Я не зря прожил тысячу лет, — сказал Логист Хейлу. — Уж детектор лжи я обмануть могу.
Хейл отвернулся от решетчатого окна, смотревшего вниз, на стены, которые когда-то казались всем такими высокими. Он холодно сказал:
— Я знаю, что вы были на встрече. У меня есть свои шпионы.
— Ваш шпион узнал меня?
— Он никого не узнал. Он побывал в комнате позже и, учуяв табачный дым, определил ваш сорт табака. Во всяком случае, я кое-что знаю о происходящем.
— Что, например?
— Я знаю, что дисциплина начала падать. Люди небрежно салютуют. Не полируют пряжки. Я научился дисциплине в вольных компаниях. Я видел, как началось падение дисциплины в компании Мендеза, прежде чем его люди убили его. Тревожные признаки я заметил уже несколько месяцев назад.
Тогда я и нанял своих шпионов. Я знал, чего ожидать, и оказался прав. Началось…
— Что?
— Мятеж. Я знаю некоторых предводителей — но не всех.
— Сэм Рид?
— Я обсуждал этот вопрос с ним. Но, мне кажется, Сэм недооценивает опасность. Он так охраняет себя, будто его личная безопасность — это безопасность всей колонии.
Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что происходит. Я знаю — вы можете это. Я могу получить информацию и другим путем, но мне хотелось бы обсудить ее с вами.
— Я знаю, что вы можете получить информацию о них, — сказал Кроувелл. — Буду рад поговорить с вами. Я знал, что вы подозреваете меня, но сам не хотел навязываться, чтобы не изменять хода событий. Я предпочитаю пассивность. Вероятно, я кажусь недовольным. Бог знает, почему… Нет, я знаю. А вы? — он посмотрел на Хейла поверх руки, державшей трубку.
Хейл покачал головой.
— Нет, я… погодите. Может, я знаю, — он снова подошел к окну и посмотрел на кипевший деятельностью двор. В колонии Плимут было гораздо больше активности, чем пять лет назад. Дисциплина превратилась в железную несгибаемость. Но людям казалось, что по мере завоевания поверхности дисциплина становится бессмысленной.
— У Сэма есть свои причины, — проговорил Хейл, глядя вниз. — Не знаю, каковы они, но могу догадаться. Его время кончается. Равновесие рушится слишком быстро. Люди начинают утрачивать веру в бессмертие — и начинают задавать вопросы. Сэм знает, что равновесие нарушено, но, думаю, он не понимает, что его нарушило. Эти люди — не жители башен.
— Верно, — Кроувелл улыбнулся, — люди башен предпочитают, чтобы за них думали их лидеры. А на поверхности люди вынуждены быстро действовать, иначе они просто не выживут. Возвращается время пионеров, и мне это нравится. Скоро начнутся волнения.
— Да, волнения, и серьезные, если мы вовремя не примем мер.
— Сейчас? — Кроувелл проницательно посмотрел на вольного товарища.
— Еще нет, — ответил Хейл. — Отчасти мне хочется посмотреть, как далеко они зайдут. А отчасти — я не знаю точно. У меня такое чувство, будто в заговорах и мятежах есть нечто такое, что не должно быть уничтожено.
Пионерский дух. Я понимаю, о чем вы говорите. Мятеж — не ответ, но он — добрый знак.
— Вы позволите им победить?
— Нет. Я не могу этого сделать. Пока они еще нуждаются и в Сэме и во мне, что бы они не думали. Если мятежники возьмут верх, они вернутся в башни и погрязнут в прежней апатии. Это критический период. И у Сэма есть определенный план, которого я еще не знаю, но готов поручиться, что Сэм будет на высоте. Он умеет позаботиться о себе. Его реакция на мятеж, если он воспримет его серьезно, будет заключаться в том, чтобы растоптать его. Но это означает растоптать дух независимости. Мне нужно подумать, Кроувелл. Бесполезно просить вас о совете, не так ли?