Вы можете эвакуировать башни за неделю?
— Придется.
— Хорошо. Будем работать вместе. Кедра предложила мне это, но я отказался. Теперь предлагаю сам. Мы пошлем к вам специалистов, чтобы помочь в отборе необходимого оборудования.
— Жизнь на поверхности будет трудна для стариков и больных.
— Тем больше работы выпадет на долю здоровых. Но есть много такого труда, который не требует физической силы. Отдайте его хилым старикам, тем самым вы освободите сильных для более важных задач. Придется много расчищать и строить.
— Наши специалисты расценивают период полураспада тория в двенадцать лет. Через это время мы сможем вернуться в башни. Но до тех пор нужно еще дожить. И не забывайте о выживших мятежниках. Они смогут реактивировать купола башен, если мы их не схватим, двенадцать лет — долгий срок.
— Да, — сказал Захария, глядя на лицо своего внука… — да, я думаю, срок будет очень долгим.
И Господь сказал:
«Идите в землю, которую дал я Аврааму… в землю, текущую молоком и медом… И сыны Израиля прошли по дну моря, как по сухой земле, и вода стеной стояла справа и слева от них».
Семьсот лет назад происходил последний исход человеческой расы. Сегодня он начался вновь. Перемещение огромных масс было слишком сложным, чтобы им мог руководить один человек, и впоследствии люди, оглядываясь назад, могли вспомнить лишь страшное смятение, истерию, близкую к панике, слепой протест против судьбы, и в то же время — сосредоточенное движение, подчиненное общему замыслу. Люди башен научились послушанию. Теперь они делали то, что им приказывали, неохотно, испуганно, но повиновались приказам тех, кто приказывал достаточно властно.
Кедра в последний раз осмотрела свою прекрасную комнату. Взгляд ее был долгим и спокойным, как сама комната.
— Мы не вернемся, — сказала она.
Захария Харкер, ожидавший ее у выхода торопливо спросил:
— Почему?
— Вы знаете, что мы не вернемся. И это хорошо. Я ненавижу Сэма Рида. Он всегда заставлял меня глядеть в лицо неприятной правде.
— Интересно, сможем ли мы доказать, что он лжет?
Кедра покачала головой:
— Сейчас это уже не имеет значения. Мы знаем методы Сэма.
— Вы готовы, моя дорогая? Лифт ждет.
— Да, — она вздохнула, поворачиваясь к двери. — Я не чувствую, что отправляюсь на смерть. Я отстою свое право на существование.
Он засмеялся.
— Я чувствую то же самое. Человечество снова выходит из моря на сушу, но даже Сэм Рид не может заставить нас полюбить этот переход.
— Он еще пожалеет об этом. — Она заколола плащ у горла и пересекла комнату, ступая по мягко пружинящему полу, по которому никогда не пройдет больше, разве что из любопытства лет через сто.
Захария промолчал, глядя на ее лицо…
— Я знал, что вы что-то задумали, когда позволили уйти мятежникам, — сказал Хейл. — Не в вашем характере отпускать кого-либо просто так, если вы можете его использовать.
Сэм взглянул на него из-под сдвинутых бровей.
— Вы хотели колонизировать поверхность — и теперь она колонизирована… — сказал он.
— Подводные лодки без экипажей, самолеты с автопилотами, управляемые на расстоянии — все это было заготовлено заранее, — сказал Хейл, покачивая головой. — Ну что ж, вы это сделали.
— Через двенадцать лет, — спокойно ответил Сэм, — люди хорошо акклиматизируются… А еще через двенадцать им здесь так понравится, что невозможно будет их выгнать.
Хейл с минуту смотрел на Сэма своим пристальным взглядом, который уже так много видел на Венере. Наконец, он заговорил:
— Помните, что случилось с Моисеем, Сэм Рид? — спросил он негромко, и как классический прототип, не дожидаясь ответа, повернулся и вышел…
Толстые стены дрожали от грохота. Стол качнулся, и перо в руках Сэма вздрогнуло, он нахмурился. Шел уже третий день бомбардировки, и ему хотелось отвлечься от всех внешних раздражителей.
Молодая женщина в строгом коричневом костюме наклонилась вперед, глядя, как он пишет. От этого движения черные короткие волосы прямыми прядями упали по обе стороны лица. Она взяла лист, как только перо кончило писать, и пошла с ним по дрожавшему полу к собственному столу. На столе она включила телевизор и произнесла в передатчик несколько слов ясным чистым голосом.
— Хорошо, — сказал Сэм усталым голосом, когда она закончила, — хорошо, Сигна, пришлите теперь ко мне Захарию.