И в Темном Мире среди простолюдинов легенды об этой арфе оказались весьма живучи. Предки Ллорина и Арле утверждали, будто на ней играл сам сатана, будто ее струны перебирали эльфы и духи. Не совсем так, но доля истины в их утверждениях имеется. Потому что эту арфу творили с невероятной научной точностью. Она не что иное, как сотворенный руками человека механизм. Рожденная ею вибрация воздуха совпадала по фазе и частоте с мыслеволнами мозга, частично гипнотизируя, частично действуя на электромагнитное поле. Воздействие ее основывалось на постулате: мозг — это система, а любую систему можно контролировать и воздействовать на нее…
То, ради чего я явился сюда, покоилось на полке, в запечатанном цилиндрическом футляре. Сломав печать, я вынул тонкий черный стержень с удлиненной рукояткой.
Жезл Власти. Жезл, способный использовать электромагнитное поле планеты также, как и другие жезлы подобного типа, но этот Жезл не был наделен ограничителем, а поэтому мощность его была беспредельной. Взявший в руки это оружие не в последнюю очередь должен был заботиться о собственной безопасности.
В другом футляре я обнаружил Хрустальную Маску — изогнутую прозрачную пластинку, способную прикрывать лицо, оставляя только глаза, как маска домино. Именно эта маска защитит меня от таинственных чар Эдейри.
И вновь я обвел взглядом комнату и вновь не обнаружил следа меча Ллура.
Время, мне отпущенное, истекало. Сюда не долетали звуки битвы, но она, несомненно, еще продолжалась. С минуты на минуту в замок вернутся члены Совета, и тогда я скрещу с ними свое оружие. Я уже достаточно экипирован для борьбы с ними, но к поединку с Ллуром пока не готов. А ведь не в моих правилах рисковать, если я не уверен в стопроцентном успехе.
Покинув сокровищницу, я уставился в убеленную сединами голову Гэста Райми. Каким бы ни было непредсказуемым его поведение, он знал, что мне дано право в любое время проникать в сокровищницу. И вновь он даже не пошевельнулся. Его мысли витали в необозримых просторах, и вернуть его на грешную землю было весьма затруднительно, ведь на любое давление со стороны он обладал идеальной защитой: готовностью умереть без сожаления.
Но у меня был ход, сродни тому, каким объявляют мат в шахматах, — от него не существует защиты.
Я вернулся в сокровищницу и вынес оттуда арфу. Установил у ног старца. Пока что в его глазах не появилось ни проблеска мысли.
Но эта арфа, способная вызвать из небытия, наделяла меня неодолимыми преимуществами.
Приглушенные закрытыми окнами в комнату доносились вопли и крики сражающихся, скрежет клинков и бряцание доспехов. Но долгожитель не слышал этих звуков, его мысли витали в пространстве, чьи измерения доступны только наделенным абстрактным мышлением.
Мои пальцы коснулись туго натянутых струн, вначале с неуклюжестью новичка, но затем они задвигались с нарастающей уверенностью — по мере того, как возвращались утраченные по вине Эдварда Бонда навыки.
Музыка текла широкой рекой, ее холодные, чистые хрустальные струи растекались, вспучиваясь, способные достичь снежных вершин самых высоких гор. В этой музыке угадывался рев ураганных ветров, грохот падающих скал, гул внезапных землетрясений, мощный напор наводнения, поглощающего поля и леса.
Тяжелый, как удар божественной десницы, гулкий и неземной аккорд, и передо мною разверзлось пространство между мирами, где властвует вечная ночь космоса, безжизненная, как пустыня, на которой не остается следов.
И вслед за ним легкая игривая мелодия, напомнившая мне залитые солнцем нивы.
Гэст Райми пошевелился.
На мгновение сознание оживило его голубые глаза. Он увидел меня.
Я же увидел, как погас огонь жизни в этом дряхлом теле.
Я понял: Гэст Райми умер оттого, что я потревожил его покой, и он предпочел прервать всякий контакт с этим миром.
Я вновь тронул струны.
Гэст Райми сидел передо мною мертвый, и последняя искра жизни угасала в его мозгу.
И тогда волшебные вздохи арфы подули могучим ветром на угасающую искру жизни возжелавшего вечного покоя.
Орфею удалось вырвать из царства Плутона свою возлюбленную Эвридику; подобно ему я опутал тенетами музыки душу Гэста Райми, не позволяя ей покинуть тело.