Хейл не очень удивился, когда узнал эту тощую фигуру с мотыгой. Было это несколько недель назад. Он остановился у грядки, отослав своих подчиненных, а старик выпрямился и бросил на Хейла острый иронический взгляд.
— Вы не… — неуверенно начал Хейл.
— Конечно, — Логист улыбнулся. — Мне давно хотелось подняться на поверхность, но нужно было закончить работу. Здравствуйте, Хейл. Как поживаете?
Хейл сказал крепкое словцо. Логист засмеялся.
— Я привык к фермерской работе на Земле, — объяснил он. — Все время хотелось поработать. Сейчас я доброволец, под собственным именем. Вы не заметили.
Хейл не заметил. Многое произошло с тех пор, как он побывал в Храме Истины и слушал голос, доносившийся из шара-оракула. Глаз его не остановился на имени Бена Кроувелла, хотя списки добровольцев настолько поредели в последние дни, что он мог процитировать их по памяти.
— Почему-то я не очень удивлен, — сказал он.
— И не должны. Мы с вами, Хейл, единственные, оставшиеся в живых, кто еще помнит открытый воздух. — Он принюхался и неодобрительно взглянул на империумный купол. — Мы единственные, кто знает, что это такое. Вам встречались другие Вольные товарищи?
Хейл покачал головой.
— Я последний.
Кроувелл ударил мотыгой по случайному ростку.
— Я в любом случае должен был оказаться здесь. Но неофициально. На вопросы не отвечаю.
— Вы не отвечали и в замке, — с обидой напомнил Хейл. — За последние сорок лет я был у вас не менее десятка раз. Вы не дали мне ни одной аудиенции. — Он посмотрел на Логиста, и внезапная надежда зазвучала в его голосе. — Что заставило вас явиться сюда сейчас? Что-то должно случиться?
— Может быть. Может быть… — Кроувелл вернулся к мотыге. — Всегда что-нибудь случается — раньше или позже. Если ждать достаточно долго.
Это было все, что Хейл смог от него добиться. Сейчас, рассказывая Логисту о случившемся, Хейл вспомнил этот разговор.
— Поэтому вы явились сюда? — спросил он, закончив рассказ. — Вы знали?
— Я не могу ответить на ваш вопрос.
— Вы знали?
— Ничего не выйдет. Вы забываете: каждое достоинство имеет свои отрицательные стороны. Я обладаю не непогрешимостью, а предвидением — но и оно подвержено ошибкам, — Кроувелл казался слегка раздраженным. — Я не бог. Перестаньте думать, как жители башен. Они готовы снять с себя всякую ответственность. Это самое неприятное в сегодняшней жизни Венеры. Предоставьте это Дрорджу. А Дрордж не бог. Да и сам бог не может менять будущее и знать, что из этого выйдет. В то мгновение, как он вмешивается, он вводит в уравнение новый фактор, а фактор этот случайный.
— Но…
— Я вмешивался один или два раза, — сказал Логист. — Даже убил однажды человека, потому что знал: если он останется в живых, то натворит бед. И я был прав — в том случае. Но я не вмешиваюсь, если я могу помочь. Когда я вмешиваюсь, я сам становлюсь случайным фактором, и, поскольку сам включаюсь в уравнение, мне уже невозможно представить его себе целиком и со стороны. Я не могу предсказывать свои реакции — понимаете?
— Более или менее, — задумчиво сказал Хейл. — Но вы говорите, что вмешиваетесь, когда должны это сделать.
— Только в случае необходимости. Надо стараться, чтобы события развивались естественно. Главное — сохранить равновесие. Если я делаю шаг вправо, равновесие сдвигается в этом же направлении. Поэтому я тут же стараюсь сделать следующий шаг в противоположном направлении — и икс остается равным иксу. Если я добавлю игрек с одной стороны, то стараюсь вычесть игрек с другой. Я согласен, что с того места, где вы сидите, это не кажется очень разумным, но с моего насеста — другое дело. Еще раз скажу — я не бог.
Он помолчал, вздохнул и посмотрел на империумный купол, где виднелась полоска голубого неба, освещенного солнцем.
— Чего хочет Рид? — спросил он. — У него есть какие-то замыслы? Какие?
— Не знаю, — раздраженно возразил Хейл. — Вы, вероятно, знаете об этом больше меня.
Логист слегка ударил кулаком по рукоятке своей мотыги.