Атомная бомба?!
Это был старый, ужасающий кошмар, постигший расу семьсот лет назад.
Сорок восемь часов?
Время снова вернулось в башни.
Два самолета, подлетевшие слишком близко, были сбиты. Взрыва не последовало. Но угроза, заключенная в атомной боеголовке, приближалась.
Сэм сказал:
— Мы отзываем своих людей, занятых расширением колонии. — Его усталое напряженное лицо исчезло с экрана, сменившись изображением обширного расчищенного пространства на морском берегу со знакомой стеной джунглей на заднем плане. Виднелось несколько строений, незаконченных строителями.
— Мятежники еще не найдены, наши самолеты продолжают поиск…
На экране появились синие джунгли, видимые сверху.
— Сорок семь часов. У вас сорок семь часов. Колония Плимут, посадите свои самолеты.
Время…
— У вас сорок шесть часов…
Страх охватил башни. Толпы заполняли все Пути, собирались на перекрестках, где стояли большие общественные экраны. Захария Харкер сказал Кедре:
— Политика похожа на организм. Пути — кровеносная система. Когда собираются слишком большие толпы, возникает опасность… как это?.. Невризмы…
Он взял ее за руку.
— Не волнуйся, моя дорогая. Что-нибудь придумаем. У нас еще сорок пять часов.
И Господь сказал…
"Идите в землю, которую дал я Аврааму…
в землю, текущую молоком и медом…
И сыны Израиля прошли по дну моря, как по сухой земле,
и вода стеной стояла справа и слева от них.
Семьсот лет назад происходил последний исход человеческой расы. Сегодня он начался вновь. Перемещение огромных масс было слишком сложным, чтобы мог руководить один человек, и впоследствии люди, оглядываясь назад, могли вспомнить лишь страшное смятение, истерию, близкую к панике, слепой протест против судьбы и в то же время сосредоточенное движение, подчиненное общему замыслу. Люди башен научились послушанию. Теперь они делали то, что им приказывали, неохотно, испуганно, но подчиняясь приказам тех, кто приказывал достаточно властно.
Кедра в последний раз осмотрела свою прекрасную комнату. Взгляд ее был долгим и спокойным, как сама комната.
— Мы не вернемся, — сказала она. Захария Харкер, ожидавший ее у выхода, спросил:
— Почему?
— Вы знаете, что мы не вернемся. И это хорошо. Я ненавижу Сэма Рида. Он всегда заставлял меня глядеть в лицо неприятной правде.
— Интересно, сможем ли мы доказать, что он лжет? Кедра покачала головой:
— Сейчас это уже не имеет значения. Мы знаем методы Сэма.
— Вы готовы, дорогая? Лифт ждет.
— Да, — она вздохнула, поворачиваясь к двери. — Я не верю, что отправляюсь на смерть. Я отстою свое существование.
Он засмеялся.
— Я испытываю то же самое. Человечество снова выходит из моря на сушу, но даже Сэм Рид не может заставить нас полюбить этот переход.
— Он пожалеет об этом. — Она заколола плащ у горла и пересекла комнату, ступая по мягко пружинящему полу, по которому никогда не пройдет больше, разве что из любопытства — лет через сто.
Захария поглядел ей в лицо и ничего не сказал.
— Я знал, что вы что-то задумали, когда позволили уйти этим мятежникам, — сказал Хейл. — Не в вашем характере отпускать кого-либо просто так, если вы можете его использовать.
Сэм взглянул на него из-под сдвинутых бровей.
— Вы хотели колонизировать поверхность, теперь она колонизирована, — сказал он.
— Подводные лодки без экипажей, самолеты с автопилотами, управляемые на расстоянии, — и все это заготовлено заранее, — сказал Хейл и покачал головой. — Ну что ж, вам это удалось.
— Через двенадцать лет, — спокойно ответил Сэм, — они хорошо акклиматизируются… Еще через двенадцать им здесь так понравится, что невозможно будет их выгнать.
Хейл с минуту смотрел на Сэма своим пристальным взглядом, который уже так много видел на Венере. Наконец он заговорил:
— Помните, что случилось с Моисеем, Сэм Рид? — спросил он негромко и, как классический протогонист, не дожидаясь ответа, повернулся и вышел.
Толстые стены дрожали от грохота бомбардировки. Перо в руках Сэма вздрогнуло. Ритмично качнулись стол и кресло, в котором он сидел.
Сэм нахмурился. Шел третий день бомбардировки, и он старался отключиться от всех внешних раздражителей.
Молодая женщина в строгом коричневом костюме наклонилась вперед, глядя, как он пишет. От этого движения черные короткие волосы прямыми прядями упали по обе стороны лица. Она взяла лист, как только перо остановилось, и пошла с ним по дрожавшему полу к собственному столу. Она включила телевизор и произнесла в передатчик несколько слов ясным чистым голосом.