— Это не обсуждается, Халид. На этом закончим.
Звук раскрывшихся дверей дает мне повод закончить беседу кивком и выйти из лифта.
Но я останавливаюсь, когда Халид из кабины бросает вдогонку спокойным тоном:
— Я переживаю за тебя.
Оборачиваюсь.
— Скажи мне, друг мой, когда это было не так?
Он не может сдержать ухмылки и понимающе кивает, нажимая на кнопку этажа на панели, а я, прежде чем двери закрываются, подмигиваю ему своим единственным глазом. Халид хороший человек, знающий меня лучше, чем кто-либо. Как и я его. Он стал моим самым близким человеком после смерти матери. И старшим братом после ухода отца. Этот сукин сын не предаст меня , даже если придется заплатить собственной жизнью.
Но, как только я захожу в номер и замечаю в полумраке свернутое калачиком тело, все мои мысли разбиваются в пустоту, которую заполняет ее образ. Рыжие, подобно буйным волнам пламени, волосы, разметавшиеся на бежевых простынях, кажутся настолько яркими, что мне не требуется освещение, чтобы разглядеть ее получше. И я разглядываю, подперев стену плечом. В груди начинает саднить от грусти, отпечатавшейся на миниатюрном лице с тонкими, нежными чертами и безжизненно бледными губами. Такая юная. Даже слишком. Хрупкое, прекрасное создание. Цветок среди мрака. В какой-то момент я ловлю себя на том, что изучаю ее дольше положенного. И, сжав пальцами переносицу, со сдавленным звуком качаю головой. Я ввязываюсь в то, что меня точно погубит. Абсурд, но рядом с такой восхитительной красотой всегда предчувствуешь что-то плохое. Какое грустное противоречие.
Слабое движение на простынях заставляет мои внутренности свернуться и посмотреть на пробуждающуюся девушку.
Она пытается приподнять свое дрожащее тело, но с глухим звуком заваливается обратно на подушку.
— Не делай резких движений.
От грубого звучания моего голоса Джансу мгновенно замирает, а спустя пару долгих секунд нерешительно поворачивает голову в мою сторону. Я не могу распознать эмоций на ее лице, наверное, они мне просто незнакомы, ведь обычно женщины проявляют ко мне только отвращение или страх.
— Джафар… — разбивается в густой тишине, и мой поврежденный глаз дергается, посылая острую волну боли прямо под ребра.
Она приняла меня за другого. За своего мужа и моего друга. Не желая играть с ее разумом, я медленно шагаю вперед, выбираясь из тени.
Позволяю ее растерянному взгляду неспешно скользить по моей фигуре, но, как только она достигает своими волшебными глазами моего лица, тихое аханье вырывается из ее приоткрытых губ.
— Кто вы?
Я продолжаю приближаться и останавливаюсь у изножья кровати. Джансу же продолжает отползать.
— К-кто вы? — она поджимает колени. — Пожалуйста…
Глаза цвета зеленого драгоценного камня наполняются блестящей влагой, вынуждая мой голос прозвучать жестче, чем мне бы того хотелось:
— Я тот, в чьих руках твоя жизнь.
1.2. Ты не в том положении
С минуту рассматривая меня, она хлопает глазами, на этот раз от удивления. А когда я делаю движение в сторону девушки, ее страх мгновенно возвращается обратно. Но это не останавливает меня.
— Успокойся. Я не наврежу тебе, — произношу спокойно и, склонившись, подцепляю ее лицо за подбородок, вынуждая вздрогнуть от чужого прикосновения.
Мое сердце переворачивается в груди, но это никак не отражается на лице, даже когда я сжимаю челюсти, игнорируя стекающую по щеке Джансу слезу. Стараюсь не думать о том, что вызывает у нее такую реакцию, моя внешность или просто страх неизвестности, пока поворачиваю ее голову, чтобы изучить опухшую скулу, которая ранее была мне не видна. Провожу по краю скулы пальцем, очарованный нежностью фарфоровой кожи, и девушка снова дергается.
Убираю от неё руку и, тяжело сглотнув, отступаю. Слишком быстро я поддаюсь чарам ее экзотической красоты. Я не должен переступать грань. Он бы так не поступил со мной.
— Сильно болит? — спрашиваю низким и грубым голосом, после чего киваю на гематому на ее лице. — Если требуется обезболивающее, скажи.
Она делает глубокий вдох, прежде чем прижимает ладонь к месту удара и отрицательно качает головой. Лжет. А эта чертова невинность в каждом ее движении заставляет меня еще больше хотеть раздавить горло тому, кто причинил ей эту боль. Рабство и избиение женщин — это особая тема для меня, и я борюсь с этой проблемой всю свою жизнь.
— Сейчас ты поешь, а после мы отправимся в аэропорт.