Выпрямившись, осторожно закрываю края тонкого балдахина вокруг люльки и оставляю моего мальчика ловить цветные сны. Как вдруг тихий стук в дверь привлекает мое внимание, и, обернувшись, я вижу, как в спальню заглядывает служанка.
— Госпожа Джансу, — девушка приветствует меня, сложив руки перед лицом и поклонившись мне. — Господин ждет вас на ужин.
Удивление застает меня врасплох.
— Он вернулся?
— Несколько часов назад.
— Вот как? — вылетает тихим шепотом, и мне не удается скрыть нотки разочарования в своем голосе.
За последние несколько месяцев, кажется, Касим как-то стал отстраняться от меня, вот и сейчас даже не сообщил о своем приезде, а ведь раньше первым делом приходил ко мне, приносил гостинцы или подарочки для моего сына. Но сейчас что-то изменилось. Была ли причина в рождении Джихангира, в нашем «псевдо-браке», или же его донимали трудности с бизнесом. Не знаю. Хотелось бы думать на последнее, ведь я не просила брать себя в жены, да и по факту мы даже не обручены, это лишь для избежания лишних сплетен во дворце и, как Касим объяснял, для нашей с малышом безопасности. Мы не должны были давать падишаху ни малейшей зацепки, чтобы тот не добрался до нас. Сейчас для всех этот ребенок — сын господина Саад уль-Хаира, а я его жена. И малейшее покушение на нас будет считаться агрессией и провокацией войны. Падишах не пойдет на такой шаг в открытую, по крайней мере, так меня успокаивал Касим. А так как я имею права на Черный дворец, как и полагается первой и единственной жене его погибшего сына, Падишаху даже выгоден такой исход.
Но если наш брак — это лишь сделка для отвода глаз, то Джихангира Касим действительно любит. Я чувствую это как мать и вижу, с каким теплом он смотрит на него, как мудро и по-мужски разговаривает с ним, когда находит время, чтобы навестить нас, и то, с какой осторожностью Касим берет на руки маленького Джихангира. В такие моменты я каждый раз представляю на его месте Джафара, фантазирую, как бы он держал своего сына, дрожали бы его огромные мужественные пальцы, или же он без волнения справлялся бы с ролью отца? Но я ругаю себя каждый раз, когда ищу черты любимого человека в чужом мужчине…
— Госпожа, прикажете что-нибудь передать господину?
Голос служанки выдергивает меня из мыслей, после чего я встряхиваю головой и быстро натягиваю улыбку на лицо.
— Да, да, конечно, Аника, — сглатываю и стараюсь говорить как можно более ровным голосом. — Передай ему, что я приду. И пришли к Джихангиру Рашиту. Я хочу, чтобы она охраняла сон маленького принца.
Девушка улыбается мне и, получив от меня одобрительный кивок, поспешно ретируется.
А я даю себе еще пару долгих минут, чтобы перестать думать о нем, и только после, поправив головной убор и оценив свой внешний вид в зеркале, выхожу из комнаты. На мне красивое вечернее платье, как и полагается жене господина. В моем ассортименте их такое количество, что я забываю, какое надевала позавчера. Я наряжаюсь даже всякий раз после принятия ванны, в которой меня купают и делают массаж служанки с ароматным маслом апельсина и роз.
Спускаясь по спиральной мраморной лестнице, я следую в большой зал, где мы с Касимом обычно разделяем трапезу.В их стране нет традиции есть без приборов, сидя на мягких подушках, разбросанных по полу, но ради уважения ко мне Касим сделал исключение. Там же иногда мы уединялись от посторонних глаз, но только для того, чтобы он проверял познания в новом для меня языке или же послушать, как я читаю для него или пою. Мне нравилось проводить с ним время и мне нравилось, что он находил во мне интересного собеседника, однако сегодня тревожное предчувствие не покидает меня.
Слуги распахивают передо мной двери, и я захожу в комнату, где полы устланы дорогими коврами, а украшенные вышивкой подушки, в окружении которых меня ожидает Касим, укрыты разноцветными бархатными накидками с кисточками.
— Касим! Я рада видеть тебя! — приветствую его, плавно приближаясь и усаживаясь напротив, прямо перед низким столом с роскошным ужином. — Ты так внезапно уехал… — поднимаю взгляд. — Почему не сказал ничего?