Сегодня на нем нет головного убора, и его лицо с повязкой на глазу кажется мне более угрюмым и усталым, но мое внимание быстро переключается на шелковое темно-синее одеяние, чем-то напоминающее то ли кафтан, то ли халат с широкими рукавами, которые, как и кожаные туфли с чуть завитым вверх носком, расшиты золотом. Ему идет свободная форма одежды, и при этом он не кажется менее властным.
— Ты голодна? — Касим подается вперед, меняя свою расслабленную позу на более официальную, и, протянув руку, убирает крышку с одного подноса. До меня мгновенно доносится аромат телятины, запеченной с финиками и кукурузой.
— Я волновалась, — говорю я с невысказанным упреком, стараясь не поддаваться искушающему аромату. — Что-то случилось?
— Прости, что уехал без предупреждения, — неожиданно извиняется он, накладывая в миску еды. — Ты спала, а у меня возникли неотложные дела.
Касим протягивает эту же миску мне, и я принимаю ее.
— Могу я поинтересоваться, как все прошло?
Он утомленно прикрывает глаза, качая головой.
— Не в этот раз, Джансу, я устал и хочу пойти спать. — Его взгляд стал серьезнее. — Я остался, чтобы напомнить тебе, что завтра во дворце будут важные гости.
Я откладываю еду на потом и, подмяв под себя ноги, расправляю подол платья, прежде чем попытаться поговорить с Касимом на тему, которую он вечно обходит стороной.
— Почему каждый раз, когда кто-то приезжает к тебе во дворец, ты пытаешься меня закрыть?
— Я забочусь о вашей безопасности.
— Но я не хочу жить вечно запертой в одном крыле. Может быть, ты параноишь? Не все люди связаны с падишахом, да и я могу прикрыть лицо и волосы, а ты можешь представить меня своей женой. Я тоскую по миру, Касим…
Замолкаю, когда вижу, как он качает головой, прежде чем взглянуть на меня, как на глупую девчонку.
— Твои желания несущественны, Джансу. — Он делает паузу. — Ты останешься в своем крыле и послушаешься меня, как и делала это всегда. Пожалуйста, доверься мне. А теперь ешь.
С этими словами Касим устало поднимается с подушек, но я не позволяю ему уйти, аккуратно схватив за сильную руку.
— Останься. — Я прикусываю изнутри губу, чтобы заглушить горечь от его внезапной холодности. — Я не хочу ужинать в одиночестве, Касим. Не окружай им ни себя, ни меня.
И он остался.
Даже больше, чем того требовал ужин, после которого ему подали кальян, а мне фруктовый щербет. Я испытала легкую радость от того, что смогла убедить Касима поговорить с собой, ведь я и вправду соскучилась по нему. Поэтому с жадностью слушала всю оставшуюся ночь рассказы Касима о собаках и его походе на охоту. О традициях их семьи и о том, что однажды одну из ипостасей он нарушил без какого-либо сожаления, распустив свой гарем. Это одна из тем, которую я не осмеивалась начать первой. Мне всегда было интересно, почему этот мужчина предпочитал править в роскошном одиночестве. После того, как он отпустил всех своих наложниц, заплатив им хорошее жалование, в его доме остались только служанки, и ни одна никогда не скрашивала его тоскливые ночи. На вопрос, почему он это сделал, я, разумеется, ответа не получила. Но была благодарна и этому откровению. Ведь подобные вопросы с женщинами вообще не обсуждают, а такой человек, как Касим, наверняка не обсуждает их ни с кем. Оттого и мучается.
Вдруг мне стало больно за него, ведь мне бы не хотелось, чтобы этот человек проживал свои дни в одиночестве и грусти. Я не знаю, что послужило его желанию открыться мне: мой неподдельный интерес или же желание высказаться и избавиться от груза, который, видимо, долгое время тяготил его. А потом Касим, ободренный нашей беседой, рассказал мне о девушке и о том, что она мучает его, мерещась ему во снах. Он даже описал ее внешность, но особенно выделил глаза.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов