Девушка вытягивается как по струнке.
— В аэропорт? — в ее голосе мелькает грусть и опасения.
Киваю.
— Оставаться в этой стране опасно для твоей жизни. Падишах знает, что тебя не довезли до пункта назначения.
С каждым моим словом ее дыхание учащается, дрожь выдают хрупки плечи, а пульсирующая точка на тонкой шее так и норовит порвать фарфоровую кожу.
— Кто. Вы. Такой?
— Меня зовут Касим Хассанал Саад уль-Хаир. Можешь обращаться ко мне Касим.
Она прячет свои стеклянные от слез глаза, нервно теребя тонкими пальцами край рубахи. Мне нравится, что она не истерит и пытается говорить как можно меньше слов. Споры с женщиной — коварная вещь.
— Зачем я вам? — шепчет едва слышно, все так же избегая встречаться со мной взглядом, но, не получив ответа, в следующее мгновение осторожно поднимает на меня свои колдовские изумруды. — Что вы со мной сделаете?
— Считай, что я вырвал тебя из рук извращенцев, так что худшее, что тебя ждало, позади. Теперь ты принадлежишь мне.
Она усмехается со всей своей печалью и отворачивается от меня, положив голову на колени. Удивительная стойкость.
Стук в номер прерывает меня, и я направляюсь к двери, чтобы открыть ее и позволить прислуге поставить поднос с едой на кровать. Поблагодарив кивком, я провожаю обслуживающий персонал и снова возвращаю свое внимание Джансу, упрямо не замечающей у своих ног то, что определенно улучшит ее самочувствие.
— Поешь, Джансу, не делай того, что может нанести вред тебе и твоему ребенку.
Она резко вскидывает голову, рассыпая жидкий огонь длинных волос по своим плечам, и бросает на меня взгляд разъяренной валькирии. Теперь ее дыхание тревожное и рваное, будто она вот-вот вцепится мне в горло.
— С чего вы решили, что я беременна?
Если она хотела, чтобы это прозвучало невозмутимо, ей стоило постараться лучше.
— Из заключения врача, который осмотрел тебя, пока ты была в бес сознания.
Злится. Восхищая меня своим внутренним пламенем, которое прежде было скрыто страхом. Было, пока я не тронул то, что лишает женщин инстинкта самосохранения, потому что они, как и волчицы, будут биться за свое.
— А имя… — она нервно облизывает губы. — Откуда вы знаете мое имя?
Усмехаюсь и провожу ладонью по щетине, качая головой.
— Ты не в том положении, чтобы задавать мне вопросы в таком тоне и ждать на них ответы, Джансу. Поешь, я зайду позже.
Направляюсь на выход, когда ее голос раздается в тишине подобно выстрелу, прилетевшему мне прямо в спину:
— Я могу принадлежать только одному мужчине.
Останавливаюсь, уже взявшись за дверную ручку, но оборачиваюсь, убеждая себя, что сейчас так будет лучше для всех.
— Твой муж мертв. — Мои слова застают ее врасплох. — И чем скорее ты это примешь, тем лучше будет для тебя.
Молчание. Одно короткое мгновение, прежде чем до нее доходит смысл сказанного, и ее грудь начинает вздыматься еще чаще.
А ее взгляд.
О, этот взгляд равносилен пощечине. Так на меня не смотрела ни одна женщина.
— Я дождусь, когда ты закончишь оплакивать его и родишь, а потом ты станешь моей.
Не дожидаясь ответа, выхожу за дверь, об которую через секунду что-то разбивается вдребезги с той стороны.
Будет непросто. Очень непросто.
__________
Приветствую! Продолжим начатое?) Очень жду вашей поддержки в комментариях! С уважением, Миша.
2.0. Мучительный сон
Отчаяние.
Где же ты, любовь моя? Почему ты до сих пор меня не забрал? Почему допустил нашу разлуку? Сколько прошло времени с тех пор, как меня увезли в самолете за тысячи километров от тебя?
Не знаю… ничего не знаю.
Ты ведь не мертв, я точно это чувствую и каждый день задыхаюсь от лжи, которую в меня вливают здесь абсолютно незнакомые люди. Но самое ужасное в том, что я настолько истощена, что готова сдаться, и неизвестно, сколько еще мой разум сможет бороться со всей этой ложью. Я плохо ем и много сплю, мои силы покидают меня. Я боюсь, что не справлюсь без тебя, сердце мое.
Медленно выбираюсь из мучительного сна, где на меня снова смотрели его горящие янтарем глаза. Но как только мои веки поднимаются, последняя возможность насладиться их блеском исчезает. И теперь утро, день или вечер, мне уже неважно, все превратилось в сплошную серую массу. Теперь я живу, когда мои глаза закрыты, а реальная жизнь кажется лишь туманным миражом. Подует ветер, и от меня ничего не останется.