— Джансу, успокойся, я очень прошу тебя выслушать меня, — как можно спокойнее он старается убедить меня, но как я могу верить кому-то после всего, что случилось? — С твоим ребенком все в порядке, слышишь меня?
Слышу. И я готова продать свою душу, лишь бы слова этого гиганта оказались правдой.
— Вы… — всхлипываю, судорожно вбирая в себя спасительный воздух. — Вы не врете мне?
— Не вру, Джансу. Я все тебе скоро объясню. Но для начала тебе нужно успокоиться. И в первую очередь ради своего ребенка. Договорились? — Быстро киваю, ощущая, как из глаз выкатываются крупные слезы. — Я отпущу тебя, чтобы переставить иглу в другую вену, хорошо? — Я снова киваю, после чего тон Касима смягчается, и он приступает к делу. — Эта капельница жизненно необходима для твоего малыша. Ты очень плохо перенесла перелет, практически ничего не ела и слишком много нервничала, твой организм истощен. Месяц назад ты упала с лестницы, серьезных повреждений нет, но пришла в себя только несколько дней назад. Из-за стресса ты можешь этого не помнить, — он затягивает жгут на предплечье, перепроверяет трубку капельницы и, нащупав вену, вводит иглу. Каждое движение уверенное, и в какой-то момент я полностью доверяю всему, что он делает со мной. Не знаю почему.
Зафиксировав катетер, Касим переводит тяжелое внимание здорового глаза на мое лицо и удрученно качает головой:
— Сейчас опасность позади, врач контролировал твое состояние ежедневно, вчера сделал узи и осмотрел тебя. Все в порядке. Скорее всего, у тебя будет сын, Джансу, но если не возьмешь себя в руки, я не смогу помочь тебе выносить этого ребенка. Я хочу, чтобы ты поняла, у меня нет желания…
Но я больше не слышу ничего, снова позволяя слезам затуманить мое зрение. Пусть я выгляжу разбитой, сейчас это не имеет значения. Кажется, прямо в этот момент я почувствовала, как моей кожи касаются теплые лучи солнца.
Сын. У нас будет сын! Ты слышал это, любовь моя?
3.0. Он твой господин
Сегодня впервые за долгое время я проснулась не напичканная иглами и без проводов, которые мешали мне нормально двигаться.
Вот только странное ощущение того, что я не помню, как упала, вынуждает и дальше ковыряться в своей памяти. Заставляет невольно сдирать еще свежие ссадины, все до единой, напоминая о нем. И самое мучительное в том, что ко мне приходит реальное осознание — Джафар Аль Нук-Тум мертв. Я сама его убила, скормив то проклятое пирожное, предназначавшееся мне…
«Оставь, Джансу. Прекрати убиваться. Ничего уже не вернуть. Ты должна жить дальше. Ради себя и вашего малыша», — убеждает слабый голос моего пробуждающегося разума.
Но как же хочется… Хочется все вернуть и хотя бы на мгновение ощутить тепло его сильных рук, увидеть живой огонь янтарных глаз. В последний раз вдохнуть в себя неповторимый древесный запах солнца и огня, который источала бронзовая кожа любимого мужчины. Я бы запечатала его в своих легких навсегда, будь уверена в том, что мы с Джафаром больше никогда не увидимся.
Я даже разрешаю себе втайне ото всех сохранить эту мечту где-то там, под сердцем, где никто не узнает о ней и о том, что во мне никогда не угаснет желание отомстить за свою любовь. Лишь поэтому, несмотря на боль утраты, я убеждаю себя двигаться вперед.
Ведь если я еще хоть день проведу в этой постели, то сойду с ума. Мне стоит прекратить заниматься самоуничтожением. Ради нашего сына. И только эта мысль помогает мне подняться с кровати и побороться за право дышать, начать заботиться о себе или позволить это делать посторонним, в том числе и самому хозяину дворца, чтобы набраться сил.
Однако я не могу ничего поделать с тем, что ежедневная сверхзабота от Касима все больше и больше настораживает меня. И дело даже не в том, что я неблагодарная, просто последние события по кирпичику разрушили мою веру в людей.
Да, я живу в хороших условиях, меня обеспечивают лекарствами и хорошей пищей. Заботятся о состоянии моего здоровья и беременности. Но почему? Почему у меня условия жизни на разряд выше, чем в гареме, куда мне наверняка полагалось попасть. Почему загадочный мужчина с повязкой на глазу так добр ко мне? Словно он… бережёт меня.
Вот только мне не нравятся эти привилегии. Потому что все имеет свою цену. И какова же будет моя?