Внезапно дверь в комнату открывается, и я тут же вытягиваюсь по струнке, ожидая незваного гостя, а когда вижу, что это женщина, слегка выдыхаю и невзначай поправляю на себе халат, сидя на кровати.
С интересом рассматриваю ее колоритное строгое платье в пол и под цвет ему пестрый платок, красиво обвязанный вокруг головы. На вид ей лет тридцать, но женская суровость, которой одарила эту женщину природа, добавляет ей сверху еще лет пять.
И, конечно же, она не смотрит на меня с улыбкой. Хотя в ее темном взгляде нет и злобы, но неодобрение читается в каждом движении, особенно когда она кладёт на кровать стопку одежды, после чего без лишних слов берет меня за руку, задирает рукав и принимается осматривать мою кожу, частично покрывшуюся синяками там, где мне ставили капельницы.
Дергаюсь от неожиданной боли, но она качает головой, притягивая мою руку обратно к себе. Только на этот раз я невольно оказываю сопротивление.
— Мне больно. — Прочищаю горло, — что вы делаете?
Тяжелый вздох покидает ее широкую грудь, отчего и без того тонкие губы сжимаются в линию, а морщинки вокруг глаз становятся глубже.
— Если бы меньше дергалась во сне, не было бы больно, — впервые слышу ее грубоватый голос, пока умелые пальцы осматривают меня. — У тебя и без того венки слабые, теперь придётся приходить ко мне, я поделаю тебе травяные компрессы, чтобы избежать осложнений. Тут болит?
Молчу, пытаясь разобраться в своих ощущениях, но скоро она добавляет, словно предчувствуя мой вопрос:
— Меня зовут Надира. Господин дал указание наблюдать за тобой и помогать, пока ты не освоишься.
Моргаю, обращая внимание на неаккуратное пятно на ее шее, похожее на родимое. Но, как только она понимает это и искоса бросает на меня взгляд, прикусываю губу и отворачиваюсь в сторону.
— Спасибо, Надира, — шепчу я сипло. — Здесь не болит. Только пить хочется.
Женщина прекращает осмотр и выпрямляется.
— Собирайся, тебе нужно поесть и набраться сил. Господин хочет видеть тебя сегодня в своих покоях, но сначала придёшь ко мне, сделаем тебе компресс, — инструктирует Надира, и я только сейчас соображаю, что все это время она говорила на моем языке.
Но все становится неважным, когда до меня доходит смысл ее слов. «Господин хочет видеть тебя сегодня в своих покоях…»
Внутри все переворачивается. Он ведь обещал дать мне время. Обещал позволить оплакать своего мужа и родить ребёнка. У меня ещё был как минимум год, чтобы внушить себе мысль о прикосновениях чужого мужчины, которые я должна буду принять.
Сжимаю пальцы в кулаки. Надира уже разворачивается, чтобы уйти, когда я осторожно произношу:
— Я не сделаю этого…
Она замирает и оборачивается, смеривая меня жестким прищуром:
— Не ищи проблем, девочка. Он твой господин, и ты будешь делать все, что он потребует.
Сказав это, женщина семенит на выход, а я едва сдерживаюсь, чтобы не обсыпать проклятьями ее господина.
4.0. Я презираю вас
Надира приводит меня к высоким дверям, но, прежде чем открыть, стучит по ним отвесной ручкой. А после, не сказав ни слова, подталкивает меня вперед. Я уже готова развернуться и соврать ей, что плохо себя чувствую, вот только она закрывает двери прямо перед моим носом.
Проклятье!
Тяжело дыша, я прислоняюсь к резному орнаменту лбом и трусь об него, пытаясь успокоиться. Пытаясь убедить себя, что любое сопротивление может лишь ухудшить мое положение. Да и к тому же оказаться бесполезным.
Но ка-а-ак мне не сопротивляться? Как я смогу…
Зажмуриваюсь и закусываю губу, но все равно упускаю из груди сдавленный звук, после чего впиваюсь зубами в губу сильнее и начинаю трясти головой.
Аллах, дай мне сил вытерпеть это! Пройти через все и не сломаться с концами. Дай мне столько ярости, чтобы я смогла заглушить ей все, что так дрожит перед неизбежным.
Потому что иначе не смогу. Нет! Не смогу! Я даже и мысли вынести не могу о чужих прикосновениях, потому что мое тело все еще помнит тепло его рук, губ, а кожа хранит аромат диких песков, свойственный только ему. Мое тело по-прежнему принадлежит только одному мужчине. И я возненавижу себя, если позволю осквернить память моего погибшего мужа.