— Ты в порядке? — глубокий голос неожиданно раздается за спиной, и, как только я улавливаю звук тихих приближающихся шагов, мое тело вмиг напрягается. — Джансу. Я задал вопрос.
Дыхание учащается. Пульс подскакивает к горлу, уговаривая меня молча принять фатальность своего положения. Но разве я могу? Что-то внутри меня противится, а тот факт, что он ни разу не причинил мне боли и даже не обошелся со мной плохо, придаёт мне глупой смелости.
Собрав всю силу воли в кулак, шумно выдыхаю и со всей дикостью, пульсирующей в венах, заставляю себя повернуться. Но, не ожидая увидеть Касима так близко, резко оступаюсь и с болезненным вздохом врезаюсь лопатками в дверь.
Дрожа, я смотрю на гигантскую скалу из мышц, возвышающуюся надо мной тяжелой тенью широких плеч. Я словно зверек, пойманный в ловушку, сердце которого грозит разорваться на кусочки от того, как быстро оно колотится в груди. И с каждой секундой становится только хуже, потому что слезы все ближе и ближе подбираются к глазам. Ну почему этот мужчина так напоминает мне его? Будто… Будто он послан мне в наказание за все грехи, чтобы мучить до конца моих дней.
Единственное, что позволяет мне уцепиться за реальность и выбраться из оков образа моего покойного мужа, это короткие волосы Касима, повязка на глазу и голос. Чужой. Командующий и пугающий.
Пребывая в растерянности, я не сразу замечаю приближение огромной ладони к моему лицу.
— Успокойся, я не обижу тебя.
Вот только его слова теряют смысл, когда чужое прикосновение обжигает мою щеку, и я тут же бью по мужской руке, со всей яростью отбрасывая ее в сторону.
— Не прикасайтесь! — шиплю я со слезами на глазах. — Вы не более, чем лжец! Я не поверю больше ни единому вашему слову!
Отчаявшись, сбрасываю с себя накидку и остаюсь в танцевальном костюме, с часто вздымающейся грудью, за мгновение вынуждая глаз Касима вспыхнуть огнем, а зубы заскрежетать от напряжения. Он молчит, буравя меня взглядом.
— Выхаживали меня для этого? — указываю рукой на украшенный золотом костюм и вздергиваю подбородок, разливая в тишине звон украшений, закрепленных на моей голове. — Желаете, чтобы я развлекла вас сегодня ночью? — сдавленный смешок царапает горло. — Думаете, я вещь? Которая не умеет чувствовать? — Касим делает глубокий вздох, который должен был стать предупреждением, чтобы я остановилась, но он не работает. — Я только что потеряла мужа! Лишилась дома! Оказалась в чужой стране у незнакомца, который обещал дать мне время! А в итоге… — Прерывисто втягиваю воздух. — Я разочарую вас, господин Саад уль-Хаир, потому что ублажать ваше эго я не собираюсь. Как и ложиться с вами в постель. Я принадлежу другому мужчине и доказательство этого сейчас растет внутри меня!
В защитном жестче накрываю оголенный животик, который еще практически плоский, в то время как проклятая уязвимость уже вовсю окружает меня со всех сторон. Подступает и душит. Но я предпочитаю сражаться и, игнорируя поражение, делаю шаг вперед, задирая голову так, чтобы хоть немного сократить расстояние, дающее ему преимущество надо мной. Сейчас я особенно рада, что встала с кровати и позволила Надире накормить себя и привести в форму. Виток сил смешивается с адреналином и кружит мне голову настолько, что я готова взобраться на эту скалу и вцепиться ему в глотку.
— Вы обманули… — дрожащий шепот предаёт меня. — Я презираю вас, — начинаю, прежде чем его пятерня захватывает мое горло в плен, вынуждая замолчать.
Он издаёт мужской гортанный звук и склоняется к моему лицу.
— Я хочу, чтобы ты понимала, где находишься, Джансу, и какое поведение здесь недопустимо, — припечатывает он своим тяжелым хриплым голосом. — В моей стране абсолютная монархия. И закон здесь один — я. Поэтому я не терплю неповиновения. А каждого, кто с этим не согласен, — он сжимает пальцами мой подбородок и поднимает мое лицо, — я наказываю.
— Тогда накажите меня, — мой голос звучит так жестко, что я сама вздрагиваю, но почему-то загораюсь еще большей решимостью. — Потому что я не лягу в вашу постель по своей воле. — Сглатываю. — Никогда.
Он кивает и неожиданно для меня отступает.
— Я и не требую этого от тебя, — его строгий тон заставляет придержать эмоции и выслушать. И как только он видит это, то продолжает: — Ты здесь по другой причине. Скоро твоя беременность станет заметна всем. И скрывать ее будет сложнее. Для твоего же блага будет лучше, чтобы все считали этого ребёнка моим.
Мой рот открывается и закрывается в безмолвном шоке. Сердце болезненно сжимается одновременно с желудком, который едва ли не выворачивает наизнанку.